ИНТЕЛРОС > №142, 2017 > Как американский закон и Конституция США определяли рабство

Пол Финкельман
Как американский закон и Конституция США определяли рабство


02 апреля 2017

Paul Finkelman. How American Law and the American Constitution Defined Slavery

 

Пол Финкельман (Юридическая школа Олба­ни, США; почетный профессор; Саска­чеванский университет; приглашенный профессор юридического факультета; PhD) paul.finkelman@albanylaw.edu.

УДК: 326+342.721+347.167.2+94

Аннотация:

В статье подробно анализируется, как в британских североамериканских колониях, а затем в США были созданы юридические основания института рабства. Английская правовая сис­те­ма исключала рабство, однако постепенно в местном законодательстве колоний, а позже в Конституции Соединенных Штатов и в прецедентных судебных делах Верховного суда США формулировались основания, по которым рабы считались не людьми — субъектами права, а имуществом. В статье рассматривается, как именно происходил этот процесс законодательного закрепления за черным рабом статуса соб­ственности, принадлежащей белому человеку. Такая практика привела к тому, что в результате незадолго до Гражданской войны было юридически закреплено расистское отношение не только к невольникам, но и ко всему черному населению Соединенных Штатов (дело «Дред Скотт против Сэндфорда»).

Ключевые слова: рабство, рабы, афроамериканцы, черное население США, Конституция США, Верховный суд США, дело «Дред Скотт против Сэндфорда»

 

Paul Finkelman (Albany Law School; emeritus profes­sor; University of Saskatchewan; visiting profes­sor, College of Law; PhD) paul.finkelman@albanylaw.edu.

UDC: 326+342.721+347.167.2+94

Abstract:

Finkelman offers a detailed analysis of the creation of legal foundations for the institution of slavery, first in the British North American colonies and then in the United States. The English legal system exclu­ded slavery, but a foundation gradually began to appear in the colonies’ local legislation (and subse­quently in the US Constitution) according to which slaves were not considered people — legal subjects — but rather property. Finkelman examines the exact workings of this process, whereby black slaves were legally assigned the status of property belonging to whites. This practice led, on the eve of the Civil War, to the notorious Dred Scott vs. Sandford decision, when this status was legally confirmed for both slaves and the entire black population of the United States.

Key words: slavery, slaves, African-Americans, US black population, US constitution, US Supreme Court, Dred Scott vs. Sandford

 

 

В 1787 году, спустя четыре года после окончания успешной революции против сильнейшего в Европе государства, американцы написали национальную конституцию. Делегаты Конституционного конвента, которые совещались на протяжении всего лета в Филадельфии, должны были решить множество острых вопросов и проблем, включая вопросы торговли, представительства в государственных законодательных органах и распределения сил между тринадцатью штатами (и будущими штатами) и новым федеральным правительством. Одни участники конвента беспокоились по поводу формирующейся исполнительной власти: она могла оказаться чрезвычайно сильной. Другие же, наоборот, боялись, что исполнительная власть будет слишком слабой и неспособной к сильному и энергичному управлению. Одни опасались, что регулярная армия приведет к диктатуре, в то время как другие полагали, что без сильной армии страна будет уязвима для внешних и внутренних угроз. Делегаты боялись и деспотизма, и хаоса и, словно новые Одиссеи, пытались вести корабль государства между Сциллой тирании и Харибдой анархии [Finkelman 1997a].

Все эти споры осложняло существование рабства в государстве, основанном на идее, что — как указано в Декларации независимости — все люди «сотворе­ны равными», «им даны их Творцом некоторые неотъемлемые права, в числе которых находятся — жизнь, свобода и право на счастье» (§ 2). На протяжении всего конвента — буквально от первой серьезной дискуссии до окончательного подписания Конституции — делегаты бились над вопросом о месте рабства в свободном государстве. Когда Элбридж Джерри, представитель Массачусетса, и Джордж Мейсон, представитель Виргинии, отказались подписывать Конституцию, в качестве причины такого поступка они назвали положения, поддержи­вающие рабство. Джордж Мейсон завершил свои «Возражения к Конституции правительства» следующим утверждением: «Общая законодательная власть медлит с запрещением дальнейшего ввоза рабов двадцать с лишним лет…» [Farrand 1966—1968, 2: 640]. Джерри сослался на компромисс трех пятых, по которому в рабовладельческих штатах общее количество рабов распределялось в подсчетах численности населения, как на одну из главных причин протеста против Конституции [Farrand 1966—1968, 2: 632—633]. Никто на конвенте или во время ратификации соглашений не оспаривал эти два высказывания.

В тексте Конституции, составленном в 1787 году, рабство не упоминалось. На самом деле, единственное упоминание о рабстве в Конституции Соединенных Штатов — это Тринадцатая поправка (ратифицированная в 1865 году), которая отменила институт рабства. Это привело к тому, что некоторые ученые утверждали: поскольку Конституция все же не упоминает рабство, она не поддерживает этот институт. Это, конечно, довольно слабый лингвистический аргумент, который не учитывает события, происходившие во время Филадельфийского конвента, дебаты по Конституции, действия конгресса с 1789-го по 1861 год и все судебные практики Верховного суда. Многие современные американцы предпочитают не думать о том, что Конституция защищала рабство, и игнорировать историческую реальность документа.

Тем не менее новая Конституция была пронизана положениями, которые поддерживали рабство и укрепляли политическую власть рабовладельцев. Моя цель в этой статье относительно скромна. Я хочу показать, как Конституция и Верховный суд «понимали», что такое рабство, и как Верховный суд определял его. Я начну с колониальной эпохи — с вопроса о том, как англичане создали правовую систему, которая приспосабливала рабство под принципы общего права, враждебного проявлениям человеческой неволи. Колониальное прошлое помогает нам понять колебания между отношением к африканцам как к людям, которых держат для работы, и как к собственности, которой владеют другие люди. Это позволяет понять, как участники Филадельфийского конвента защищали рабство в Конституции. События конвента, в свою очередь, дают возможность изучить, как Верховный суд юридически определял рабство. В центре моего исследования — вопрос: как законодательная система балансировала между отношением к невольникам как к «людям» и как к «имуществу»?

 

I. Рабство, общее право и колониальная Америка

Первые европейцы, которые обосновались в Новом Свете, прибыли из Испании, где рабство было глубоко укоренено в культуре. Неудивительно, что они привезли понятие рабства с собой и быстро узаконили этот институт в своих колониях[1]. Большинство континентальных государств Нового Света позднее были образованы в соответствии с римским правом или по крайней мере связаны с ним, а оно определяло рабство как «институт национального права, по которому <…> человек переходит во владение к другому человеку» [Watson 1987: 7]. Согласно Юстиниану, «основное отличие в правах людей состоит в том, что все люди являются или свободными, или рабами и третьей, промежуточной категории в римском праве нет» [Watson 1987: 7].

Испанцы и португальцы имели хорошо развитую рабовладельческую культуру, и, когда Колумб достиг Нового Света, они уже занимались перевозкой африканских рабов на Пиренейский полуостров и в свои поселения на Азорах, Кана­рах и других островах восточной Атлантики. По иронии судьбы, первая трансатлантическая работорговля была осуществлена с Запада на Восток, когда Христофор Колумб в 1495 году отправил пятьсот карибских индейцев в Испанию [Finkelman, Miller 1998, 1: 206]. Испанцы уже держали в рабстве турок, арабов, африканцев и других, теперь они поработили и индейцев. Когда множество индейцев погибли от болезней, переутомления и жестокого обращения, испанцы стали привозить в свои новые колонии африканцев. Помимо опыта в содержании рабов, у испанцев и португальцев была разработанная юридическая культура, основанная на римском праве, которая позволила им быстро создать не просто рабовладение, а рабовладельческую систему [Watson 1987].

Во Франции в начале XVI века не было института рабства: там существовала давняя традиция освобождения рабов, которые ввозились в страну [Watson 1989: 83][2]. Но, с другой стороны, во Франции всегда были рабы, а римское право и французская каноническая правовая культура оказывали рабству определенную институциональную поддержку. Франция не полностью переняла римское право, но французские законодатели и судьи обращались к нему во множестве случаев. Во Франции также имелся кодекс, лежавший в основе правовой системы, что означало, что правовые изменения могли быть (и зачастую бывали) быстро кодифицированы. Законодатели понимали, что правовые принципы, на которых основано рабовладение, не были полностью чужды Франции. Таким образом, у французских поселенцев уже имелись возможности, чтобы в начале XVII века кодифицировать рабовладение в Карибском бассейне, а правительству в Париже было легко и удобно контролировать рабство в колониях с помощью Черного кодекса 1685 года. На самом деле Кодекс был создан по приказу короля, что демонстрирует, как быстро Франция, гордившаяся тем, что у нее нет рабов, узаконила рабство [Palmer 1996] (см. также: [Watson 1989: 84—87]). В 1716 году французское правительство также приняло закон, который открыто разрешал хозяевам брать себе рабов из Нового Света во Францию; некоторые ограничения предусматривали свободу рабам, привезенным в метрополию вопреки закону [Peabody 1996: 11—24]. Эти законы смогли возникнуть благодаря традиции римского и гражданского права [Watson 1987]. Другие европейские континентальные государства — Голландия, Швеция, Дания — тоже могли обращаться к римскому праву, чтобы ввести рабство в своих колониях, даже несмотря на его отсутствие в метрополиях.

В отличие от других европейцев, прибывавших в Новый Свет, у англичан не существовало ни закона о рабстве, ни традиции рабства. Выходцы из Англии, основавшие в 1607 году Джеймстаун, приехали оттуда, где рабства не было тысячу лет или дольше[3]. Рабство как система собственности или эксплуатации труда было действительно чуждо Англии, в ее правовой системе не было ничего, что признавало бы владение человеческими существами. В конечном счете она получила огромную прибыль от африканской работорговли и сахарных колоний — даже члены королевской семьи вкладывали личные деньги в Королевскую Африканскую компанию, таким образом получая прибыль от продажи рабов в Америку, — но рабовладение как таковое никогда не было здесь законным. Ни король, ни королева не пытались узаконить рабство в колониях, как это сделал Людовик XIV в Черном кодексе. Парламент никогда не принял бы закон, какой приняла Франция в 1716 году, специально позволяющий землевладельцам брать рабов в метрополию. Английские судьи могли признавать статус рабов в колониях и использовать понятия общего права и коммерческого права, чтобы обеспечивать договоры купли-продажи или сис­тему морского страхования, связанную с покупкой, продажей и переправой рабов из Африки. Но ни парламент, ни корона, ни суд никогда бы не смогли издать законы или создать прецеденты, которые бы легализовали рабство в метрополии или управление рабством в колониях. Рабство в колониях Британской империи управлялось местными законами, которые принимались бессистемно, и судебными решениями, которые выносились по поводу частных происшествий и случаев. Это привело к усложнению правовой структуры рабства в колониях и в Соединенных Штатах.

Первые африканцы, привезенные в английские колонии, считались наемной прислугой, которую держали какой-то определенный срок, а затем им давали свободу. Мы знаем, что один из них, Энтони Джонсон, прибыл в Виргинию в 1621 году под именем Антонио Негро и был зарегистрирован как слуга. Он освободился, позже купил землю, держал белых подневольных рабочих и в конце концов завладел черными рабами [Breen, Innes 1980][4]. Первые юридические записи Виргинии демонстрируют запутанную ситуацию. Какие-то африканцы содержались пожизненно в подневольном состоянии; другие были свободны. В 1640 году Джон Панч, как известно, был приговорен к пожизненному рабству за побег [McIIwaine 1979: 466[5]], а в том же году — что менее известно, но более показательно — другой африканец не получил за побег никакого дополнительного наказания. Предположительно, он уже считался рабом [McIIwaine 1979: 467[6]]. Белые жители не приговаривались к пожизненному рабству за побег. Случай Панча показывает, что к 1640 году власти Виргинии рассматривали африканцев как тех, кого можно «закабалить», постепенно и непоследовательно наделяя их этим статусом.

Процесс продвигался медленно, пока законодательная власть не начала кодифицировать рабство и не оказала землевладельцам покровительство в их владении рабами. Бессистемный характер рабства того времени иллюстрируется судебным решением, вынесенным спустя год после того, как Джона Панча приговорили к пожизненному рабству. В 1641 году общий суд позволил Джону Грэйвиру — «чернокожему слуге», которым владел некий Уильям Эванс, — купить свободу своему сыну, рожденному черной женщиной, «принадлежавшей лейтенанту Роберту Шеппарду», другому плантатору. Был ли Грэйвир рабом или слугой по контракту, непонятно, как непонятен и статус женщины, родившей ребенка. Но статус ребенка был однозначным. После того как Грэйвир «купил для своего вышеуказанного сына свободу», суд постановил, что «ре­бенок должен быть свободным» [McIIwaine 1979: 477[7]]. Таким образом, в то время как Виргиния порабощала одних африканцев, таких, как Джон Панч, колониальные власти устанавливали свободу для других черных.

Путаница в статусе африканцев в Виргинии сохранялась по крайней мере до 1670-х годов. Так, в 1672 году Генеральный суд Виргинии определил, что «негр Эдвард Мозинго, бывший подмастерьем по контракту», служил вне договора, и приказал «вышеназванному Эдварду Мозинго быть и оставаться свободным во всех намерениях и целях» [McIIwaine 1979: 316[8]]. Годом позже суд постановил, что «Эндрю Мур, черный раб», служил не по договору и впредь «будет свободным от его вышеупомянутого хозяина», а также что хозяин должен назначить ему свободные сборы «кукурузы и одежды в соответствии с обычаем страны или четыреста фунтов» табака [McIIwaine 1979: 354[9]]. Эти и другие разрозненные судебные записи показывают, что статус африканцев в ранней Британской Виргинии зависел от случая. Правила были неясны, и не было строгого определения, кто такой раб.

Начиная с 1640-х годов палата представителей Виргинии (House of Bur­gesses), колониальный законодательный орган, начала рассматривать сложные вопросы расы, рабства и статуса. Палата была избрана всенародно, но электорат был ограничен землевладельцами и формирующимся классом плантаторов. Законодательство о рабстве отражало классовые интересы тех, кто хотел контролировать рабочую силу колонии. С 1640-х по 1680-е палата боролась за безопасность своих вложений в африканцев, но все еще не было законодательства, способного дать четкое и ясное определение рабов.

Акт о военнообязанных 1639—1640 годов признал существование среди населения немногочисленного количества выходцев из Африки, но не указал, что эти африканские иммигранты были рабами. Этот документ требовал, чтобы все белые мужчины, включая слуг, были обеспечены оружием для военной служ­бы, но освобождал «негров» от этой повинности[10]. Акт не исключал вооружения черных для защиты от атак индейцев, но просто не требовал этого. Возможно, он отражал страх перед вооруженными африканцами, которые находились в Виргинии и были, вероятно, враждебны тем, кто контролировал их работу. Но точно так же он мог отражать и предположение, что африканцы не знали, как использовать европейское оружие, и, таким образом, требование вооружиться было бы выполнено плохо. Мы знаем, что спустя 75 лет Южная Каролина воору­жила по крайней мере четыреста рабов для борьбы на Ямасийской войне [Wood 1974; Ramsey 2008]. Итак, кажется вполне вероятным, что инородность африканцев, а не их статус, была основной причиной не требовать их вооружения.

Три года спустя, в 1643 году палата представителей Виргинии приняла закон, по которому черные женщины облагались налогом так же, как белые и черные мужчины. Этот закон предусматривал уплату десятины со всех взрослых мужчин и взрослых черных женщин в колонии. Десятины представляли собой налоги, взимаемые с людей — не с собственности, — вносивших вклад в развитие экономики. Свободные мужчины должны были платить собственные налоги, а хозяева слуг должны были платить налог за каждого слугу. Белые женщины не облагались налогом, потому что закон предполагал, что они работали внутри дома, а не производили товары. Это также согласовывалось с английской практикой, где женщины были освобождены от десятины. Однако на африканских женщин законодательный орган Виргинии смотрел иначе. В отличие от женщин в Англии, черные женщины в Виргинии работали на полях наравне с мужчинами обеих рас. Это можно трактовать и как пример расовой дискриминации, однако похоже, что перед нами просто экономическое решение, основанное на роли, какую африканские женщины играли в раннем обществе Виргинии. То есть это было всего лишь признание того, что черные женщины обычно использовались как сельскохозяйственные рабочие наравне с мужчинами и поэтому должны облагаться налогом[11]. Это подтверждается актом, принятым двадцать лет спустя, по которому белые женщины-слуги облагались налогом по той же ставке, что и мужчины и черные слуги-женщины, если их «общая работа — сбор урожая»[12]. Закон об обложении налогом черных женщин 1643 года считал африканцев не рабами, а просто слугами, чья работа была «собственностью» хозяев до тех пор, пока действовал контракт.

Медленное движение к рабству видится в законе 1657 года о слугах-беглецах[13]. Этот закон наказывал беглецов продлением срока их службы и выжиганием клейма, но не предусматривал правил для рабов, которые, очевидно, не могли быть наказаны продлением времени работы. Тогда же палата представителей упорядочила срок работ слуг, которые «были ввезены в колонию без контрактов или гарантии соблюдения соглашений». Закон устанавливал, что каждый, кто моложе 16 лет, должен служить до 21 года, а каждый 16-летний и старше — всего четыре года[14]. Он применялся к некоторым европейцам, которые приехали без контрактов, и почти ко всем ввезенным в колонию африканцам. Палата явно не представляла, что колония вскоре станет почти полностью зависима от работы невольников из Африки.

В 1659—1660 годах палата в итоге признала существование рабства в коло­нии, но не дала ему определения. В законе 1660 года лишь отмечалось: «Если вышеуказанные голландцы или другие иностранцы ввозят чернокожих рабов, они — указанные голландцы или другие лица — должны за табак, в действительности произведенный путем продажи указанного негра, заплатить только пошлину в два шиллинга за бочку, как принято у нас в стране»[15]. Этот закон был принят для поддержки ввоза рабов путем сокращения налогов на экспорт любого купленного работорговцами табака, если он был произведен невольниками, ранее проданными в колонию. Закон совершенно не работал, поскольку невозможно было определить, какой табак каким именно рабом был произведен. Однако это показывает, что жители Виргинии были заинтересованы в получении большего количества африканцев, которые явно рассматривались как товары, импортированные в колонию. Это было первое явное утверждение, что африканцы считались скорее «вещами» или собственностью, нежели людьми.

Но, конечно, они были людьми, и они сопротивлялись неволе в Новом Свете. Чаще всего они убегали. Это создавало новую проблему. Обычным наказанием за побег слуги было избиение (и иногда клеймение) с последующими дополнительными работами сверх контракта. Но раб не мог получить дополнительную отработку. Поэтому спустя год после первого указа по ввозу рабов палата представителей впервые ввела полицейское предписание, посвященное проблеме белых контрактных слуг, сбегавших вместе с рабами. Чтобы предотвратить такой межрасовый вызов режиму, закон предусматривал, что белые должны отрабатывать дополнительное время за рабов, которые сбежали с ними. Новый закон гласил:

В случае если какой-либо англичанин сбежит вместе с какими-либо неграми, которые неспособны возместить ущерб с помощью дополнительного времени отработки, сим утверждается, что слуга-англичанин, сбежавший с ними, если срок его службы у собственных хозяев истек, должен служить у хозяев указанных негров за их отсутствие так долго, как предусмотрено этим актом, если они не были рабами, каждый христианин среди них служит свою часть; и если негры потеряются или умрут во время побега, слуги-христиане, бежавшие с ними, должны, распределив между собой, также заплатить четыре тысячи пятьсот фунтов табака и отбыть три или четыре года службы за каждого потерянного или умершего негра[16].

Этот закон не только предусматривал компенсацию хозяевам, чьи рабы сбежали с белыми, но и сталкивал лбами черных и белых рабочих[17]. Это создавало межрасовые проблемы для власти плантаторов и могло привести даже к большему числу побегов. Черные, не допущенные к планам побега, имели стимул докладывать о них своим хозяевам. С другой стороны, без помощи англоговорящих белых африканцам было гораздо сложнее бежать[18]. Не менее важно, что закон разрушал дружбу белых слуг с африканцами, работавшими вместе с ними. Это тоже усиливало власть плантатора.

Этот закон помогал разделить белых слуг и черных рабов и более прочно заковать африканцев в кандалы формирующейся системы рабства. Он также недвусмысленно признавал, что некоторые «негры» в Виргинии «неспособны возместить ущерб с помощью дополнительного срока работы», потому что они «рабы». Но, несмотря на это явное признание рабства в колонии, закон не помогал определить, кто мог быть рабом. На самом деле он даже скорее запутывал проблему.

Закон начинался с упоминания об «английском слуге», способном сбежать с «каким-либо негром», которому невозможно назначить дополнительное время отработки. Эта формулировка предполагает, что некоторые черные имели этот статус, а другие нет. То есть не все черные в колонии, а только некоторые из них, были в рабстве. Все рабы были черными, но не все «негры» были рабами. Использование понятия «англичанин» также затемнено, поскольку белые наемные служащие того времени были и ирландцами, и шотландцами, и голландцами. Однако, конечно, законодательство имело в виду и их тоже. Дальнейшая путаница происходила из-за использования понятия «христианин», предполагавшего, что если раб сбежал с другими рабами, то «каждый христианин среди них» должен отработать дополнительный срок за потерянное время работы раба. Это могло означать, что христиане не могли быть рабами, а обращение в христианство могло освободить раба. Прояснение этого вопроса у законодательного органа заняло несколько лет[19].

Еще до того, как палата представителей занялась вопросом, как религия может помочь в определении рабства, законодатели Виргинии встретились с более серьезной проблемой: как рассматривать потомство белых мужчин и африканских женщин? Согласно английскому общему праву, ребенок, даже рожденный вне брака, наследует статус отца. Если применять это правило к детя­м рабов, тогда дети смешанной расы должны были рождаться свободными людьми, даже если их матери считались рабынями. Это могло привести к странной ситуации, когда рабыни воспитывают своих свободнорожденных детей, создавая класс свободных людей смешанной расы. Обе эти проблемы волновали англичан в Виргинии. К тому же, поскольку рабы не могли жениться законно, дети смешанной расы считались незаконнорожденными. В соответствии с действовавшим законом попечители по призрению бедных были обязаны помогать в