Библиотека » Портреты » Дмитрий Фесенко

Запоздалый расцвет. О постмодернизме в советской архитектуре
Просмотров: 11611

С легкой руки Ч.Дженкса термин «постмодернизм», от случая к случаю использовавшийся применительно к искусству 1960-1970-х гг. на рубеже 1980-х гг. становится общеупотребительным, захватывая фактически все виды художественной культуры - от музыки до кинематографа. В отечественном архитектуроведении до последнего времени под постмодернизмом понимались исключительно явления западной архитектуры, хотя в кулуарах о советском постмодернизме говорили примерно с начала 1980-х гг. Исключение здесь составляют, пожалуй, прибалты, довольно свободно оперировавшие крамольным понятием.

Тем не менее, и в печать проникают приближенные к реальности интерпретации происходящего в нашем зодчестве поворота - не выговоренным оставалось лишь табуированное слово «постмодернизм». К примеру, А.Рябушин в своей попытке осмысления новых тенденций в советской архитектуре 1970-1980-х гг. пишет о преодолении функционалистской догматики, на смену которой приходит новая профессиональная идеология, среди основополагающих принципов которой - контекстуализм, историзм, обращение к региональным и национальным особенностям и традициям, символические начала, местное своеобразие, средовое проектирование и, наконец, альфа и омега постмодернистской доктрины - включающий подход (1). Отсутствующие в этой классификации «по Дженксу» антифункционалистские позиции - постмодернистское пространство и радикальный эклектизм - первая не успела к тому времени в достаточной мере проявиться, вторая же, по всей видимости, вовсе миновала советское зодчество. Сегодня эпоха вынужденных фигур умолчания уходит в прошлое: А.Иконников в статье, характеризуя стилевой спектр конца 1970-1980-х гг., уже открыто говорит о постмодернизме (2). Однако впервые публично назвал вещи своими именами, по-видимому, все-таки М.Тумаркин, предложивший развернутый анализ эволюции архитектуры постмодернизма в Советском Союзе (3). Тем не менее, в работах как Рябушина, так и Тумаркина объектом исследования выступает главным образом реальная архитектурная практика, что, как нам представляется, не позволяет достоверно периодизировать архитектурный процесс - во всяком случае в его отечественной версии, дать точную датировку появления первых ростков нового движения, уловить объективную логику его развития.

Попытаемся определить историческое место постмодернизма в мировом архитектурном процессе, основываясь на достижениях культурологического знания, рассматривая историю архитектуры во времени культуры, т.е. в больших длительностях. Прежде всего заметим, что зодчество XX столетия, зародившись в авангардистских экспериментах первых десятилетий нового века, преодолев свой пик в 1930-е гг., когда сомкнулись равнодостойные по своей универсалистской претенциозности неоклассицизм и «интернациональный стиль», и потерпев крушение в последние десятилетия, описало полный виток (4). Формирование постмодернистской альтернативы в этой исторической перспективе оказывается синхронизировано с начальной точкой спада кривой, являясь, таким образом, завершающей фазой данного цикла и, возможно, начальной фазой последующего. В советской архитектуре она датируется серединой 1960-х гг., в западной - десятилетием раньше.

Именно к середине 1950-х гг. относятся первые симптомы будущей радикальной переориентации. Первой в этом процессе оказалась затронутой архитектура Италии. Исторические реминисценции - от рустованного цоколя до барочных композиционных приемов - впервые дают о себе знать в работах Л.Моретти, П.Портогези и др. Параллельно обсуждается проблема уместности возрождения тех или иных историко-архитектурных эпох. Незамедлительно следует реакция модернистской критики в лице Н.Певзнера и Р.Бэнема на «итальянское отступление от новой архитектуры» (5) в виде самых разнообразных «нео». Чуть позже ереси проникают в Америку, Японию, Испанию и др. Ч.Дженкс прослеживает возникновение, в его определении, «полуисторизма» в Соединенных Штатах на примере работ Э.Сааринена, Ф.Джонсона, Э.Стоуна и др. (6) Х.Клотц рассматривает творчество того же Джонсона - очерк «Семь костылей новой архитектуры» (1955 г.) и первоначальный проект дома для гостей семьи Рокфеллера (1959 г.), а также группу зданий, возведенных зодчим в 1950-е гг. вокруг своего стеклянного дома в Нью-Кенаане, - в качестве ранней альтернативы функционализму (7). В проекте рокфеллеровской резиденции главной темой фасада являлись четыре арки, наложенные на всю высоту шестиэтажного здания и оттеняющие мелкую разрезку оконных блоков. В пристройке к собственному дому архитектора также прослеживаются эклектические мотивы - начиная от сводов спальни и кончая арками же павильона, расположенного позади основного объема. В дальнейшем эта историческая линия постепенно набирает силу - уже к 1960-м гг. относятся печатные и проектные работы Р.Вентури, труды Дж.Джекобс, А.Росси и др. - находя свое логическое завершение во второй половине 1970-х гг., когда, по словам Клотца, чуть ли не каждая идея и живая архитектурная форма оказались в оппозиции к постулатам «современного движения» (8). Отметим бросающийся в глаза параллелизм двух явлений: архитектурно-теоретическая мысль и реальная практика, так сказать, идут в ногу - если первая и обгоняет вторую, то это опережение весьма незначительно.

Совершенно иная ситуация характерна для советского зодчества: здесь интервал запаздывания явлений реальной практики по сравнению со сферой представлений достаточно солиден. Причины этого, по нашему мнению, лежат отнюдь не только в пресловутой бюрократизации проектного дела и неповоротливости архитектурно-строительного комплекса. В действительности, они в значительной мере кроются в традициях национальной культуры, умственных привычках и поведенческих стереотипах народа и т.п. Вследствие такого запаздывания не вполне корректной выглядит датировка появления первых признаков сдвига в профессиональном сознании, выдвинутая Тумаркиным (9). Он относит их к концу 1970-х гг., т.е. времени распространения вполне артикулированных проектных манифестаций, трактуя, таким образом, постмодернизм весьма обуженно - как одно из многих стилевых направлений - и, следовательно, фактически отказывая ему в профессионально-идеологическом или мировоззренческом статусе. Однако, если говорить именно о начальных симптомах формирования новой профессиональной картины мира, то они восходят к середине 1960-х годов. К этому времени относится появление первых голосов, усомнившихся в благотворности установления к рубежу 1950-1960-х гг. техницистской монополии. В роли возмутителя спокойствия выступает тема охраны памятников культуры - принятие на втором Международном конгрессе по реставрации памятников архитектуры Венецианской хартии и учреждение Международного Совета ЮНЕСКО по охране памятников и исторических мест ИКОМОС, нашедшее отражение в профессиональной печати (10), стали теми точками роста, из которых впоследствии развилось новое профессиональное мировоззрение. С этого момента начинается медленное, но неуклонное расшатывание сначала застывших в сознании своей абсолютной истинности топики и риторики модернизма, затем - самих идеологических принципов и установок. Углубление темы охраны наследия и реставрации закономерно приводит к осознанию своеобразия старого города и признания необходимости его реконструкции. Подвергается критике концепция функционального зонирования, организация типового проектирования и др. На одно из первых мест выдвигается история архитектуры. Художественно-эстетическая проблематика становится центральной при обсуждении природы зодчества. Формируется привычный сегодня нашему уху понятийный аппарат: возникают новые термины – «средовое проектирование», «экологический подход», «социально-культурный фактор» и пр.

Т. Рейн. Дом отдыха "Полимер", Эстонская ССР. 1979 г.Т. Рейн. Дом отдыха "Полимер", Эстонская ССР. 1979 г.Все эти прогрессирующие изменения до поры до времени не находят отклика в практике проектирования и строительства, хотя постепенное смещение от стерильной геометрии стекла и металла к более пластически выразительным формам на протяжении 1960-первой половины 1970-х гг. налицо (11). Лишь со второй половины 1970-х гг. осознанные поиски разнообразия приводят к радикальной трансформации принципов формообразования, художественного языка зодчества в сторону его обогащения, расширения арсенала выразительных средств - вплоть до включения в его структуру исторических мотивов и деталей, обращения к игре ассоциаций, аллюзиям, отсылкам к архитектуре прошлого. Иначе говоря, формируются те стилевые признаки, с которыми сегодня собственно соотносится постмодернизм. На смену формально-стилистическому проектированию приходит контекстуальное, ставящее своей целью органичное включение новых объектов в исторически сложившуюся городскую среду. В настоящее время можно говорить о формировании региональных версий отечественного постмодернизма - московской, петербургской, прибалтийской и др. Диапазон творческих поисков оказывается весьма широк: от легковесно игровой архитектуры кукольного театра в Воронеже (архит. Н.Топоев, В.Фролов), до сдержанного рационализма колхозных построек А. и Н.Эйги или Т.Рейна, от воспроизведения классической архетипики в музее В.И.Ленина в Горках (архит. Л.Павлов) до форсированно национальной или, верней, воспринимающейся таковой - архитектуры восточной бани «Хаммом» в Ташкенте (архит. А.Косинский и др.).

Экстравертивность общественного сознания 1980-х гг., его обращенность вовне, определенное тяготение к тому, что можно назвать странничеством по различным историческим эпохам и культурам, выводит на авансцену архитектурной жизни новое поколение зодчих, которое отличает удивительная способность к ассимиляции, претворению и развитию самых разнообразных идей - социальных, пространственных, пластических. Достаточно вспомнить творчество А.Асадова и М.Хазанова, А.Бродского и И.Уткина, М.Белова и М.Крихели, которое исполнено острым чувством стилистической свободы, полной профессиональной раскрепощенности: серьезность имитации античных руин здесь может соседствовать с саркастическим воспроизведением внестилевых образчиков советской архитектуры конца 1950-х-первой половины 1960-х гг., детали детского конструктора - с мотивами «волжского ампира», а аффектированность барочных или маньеристических композиций - с аскетизмом неомодернистских форм. Таким образом, на наш взгляд, можно говорить о появлении в конце 1970-х - начале 1980-х гг. нового типа профессионала, о котором мы сегодня все чаще слышим как об архитекторе-восьмидесятнике. Косвенным подтверждением этого является относящийся именно к данному времени массовый исход архитектурной молодежи из профессии в смежные сферы деятельности,  возникновение  и стремительная экспансия феномена концептуального творчества, ставшего фактически в отечественных условиях стартовой площадкой постмодернистской архитектуры, стагнация исторически сложившихся институциональных структур и пр.

С.Шмаков. Детский сад в пер. Джамбула в Ленинграде. 1984 г.С.Шмаков. Детский сад в пер. Джамбула в Ленинграде. 1984 г.Об этом же свидетельствуют и многочисленные преграды, которые пришлось преодолевать отечественному постмодернизму и его приверженцам. Речь идет здесь о сознательном блокировании - вплоть до административных гонений и расправ над несговорчивыми авторами - новоявленного феномена. Причем исходила подобная репрессивная практика отнюдь не только от властей, но и от ортодоксально мыслящих коллег-проектировщиков. Вспомним политические интриги вокруг ныне основательно подзабытого детского сада в переулке Джамбула в Ленинграде (архит. С.Шмаков) - от оргвыводов по отношению к критику, осмелившемуся вопреки мнению свыше поддержать автора в его начинании, до неслучайного появления новостройки в фильме «Зимняя вишня». Не менее жесткий прессинг ощущался и в провинции: обвинения в непрофессионализме и безграмотности «карниз не на месте и колонны такие не бывают» - это еще из самых снисходительных отзывов, которые пришлось выслушать автору нетривиального проекта реконструкции кинотеатра «Победа» в г. Ростове-на-Дону архитектору Е.Миронову. Не отставала по этой части и архитектурная школа: Л.Хайченко и Б.Левянт вспоминают, как в МАрхИ ставили «двойки» и «тройки» за «иную» архитектуру - качественные работы, выполненные в постмодернистской стилистике. Стилистический догматизм обусловил и первоначальные гонения на бумажную архитектуру: по горькому признанию В.Тюрина, творческие искания студентов гасились людьми некомпетентными, остававшимися на позициях «позднего советского модернизма» (12).

Результат этой бессмысленной (не говоря уже о нравственной стороне) борьбы с «чуждыми» веяниями весьма плачевен. Искусственное торможение хода естественноисторических процессов привело к нашему катастрофическому запаздыванию по сравнению с архитектурой Запада. Если у них во второй половине 1980-х гг. постмодернизм в его, так сказать, стилевом, немировоззренческом, понимании благополучно отцвел - и в этом смысле можно поражаться прозорливости В.Глазычева, еще в первой половине 1980-х гг. предсказавшего логику ближайших событий (13) - уступив свое место целому ряду новых течений - от деконструктивизма до критического регионализма при общей неомодернистской переориентации, то у нас в нынешней ситуации о «новом модернизме» даже страшно заикнуться: архитекторы только-только входят во вкус, прямо связывая перемены в профессии с обретением долгожданной возможности творческого обращения к языку непережитого постмодернизма.


1. Рябушин А. Творческие поиски и тенденции 70-80-х годов. Попытка анализа // Архитектура СССР, 1984, №5, с.31-36.

2. Иконников А. Семь десятилетий советской архитектуры // L'Arca , 1989, Мау , Р.18-20.

3. Тумаркин М. Генезис архитектуры постмодернизма в СССР // Архитектура и строительство Москвы, 1988,  №11, с.20-22.

4. Подробнее об этом см.: Фесенко Д. Советское зодчество в контексте мирового архитектурного процесса. - Архитектура и культура. - М., 1990. - Ч.2. - С.63-68.

5. Название статьи Р.Бэнема. См.: Banhem R. Neoliberty. The Italian retreat from modern architecture // Architectural Review, 1959, № 747, P. 231-235.

6. См.: Дженкс Ч. Язык архитектуры постмодернизма. - М., 1985. - С.78.

7. Klotz Н. The History of Postmodern Architecture. - L., 1988. - P. 41-43.

8. Ibid. p.2.

9. Тумаркин M., указ.соч., c.20.

10. См., например: Иванов В. Вопросы охраны памятников культуры (Заметки со второго Международного конгресса по реставрации памятников архитектуры) // Архитектура СССР, 1964, №12, с.60-61, его же Учредительный конгресс Международного совета ЮНЕСКО по охране памятников и исторических мест – ИКОМОС // Архитектура СССР, 1965, №10, с.59.

11. См.: Рябушин А. Гуманизм советской архитектуры. - М., 1986. - С 292, 329.

12. См.: Хайченко Л. Говорят молодые архитекторы // Искусство, 1989, №2, с.38.

13. Глазычев В. Постмодерн в аспекте социологии // Декоративное искусство СССР, 1983, с.30.



Другие статьи автора: Фесенко Дмитрий

Публикуется на www.intelros.ru по согласованию с автором
Другие Портреты на сайте ИНТЕЛРОС
Все портреты
Рубен АпресянАлександр БузгалинОлег ГенисаретскийСергей ГригорьянцАбдусалам ГусейновМихаил ДелягинДмитрий ЗамятинИлья КасавинВиктор МалаховВладимир МалявинВадим МежуевАлександр НеклессаЕлена ПетровскаяГригорий ПомеранцБорис РодоманТатьяна СавицкаяВалерий СавчукОльга СедаковаАлександр ТарасовВалентина ФедотоваДмитрий ФесенкоТатьяна ЧерниговскаяШариф ШукуровМихаил Эпштейн
Поддержите нас
Журналы клуба