Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Альтернативы » №1, 2013

Людмила Игонина
Экономика и финансы: диалектика взаимосвязи
Просмотров: 6909

Решение сложных экономических проблем, с которыми столкнулось мировое сообщество в ходе последнего финансово-экономического кризиса, требует глубоких структурных реформ, направленных на преодоление накопившихся дисбалансов. Кризис, разрушая существующие в экономике противоречия, обнаруживает не только предел, но и импульс ее эволюции, то есть содержит катарсис очищения от архаических элементов и возможность появления новой модели экономического развития; последнее, в свою очередь, становится условием выхода из кризиса. Страны, способные сформировать и реализовать такую модель, получают существенные преимущества в преодолении кризисных явлений и возможность совершить качественный рывок в своем развитии.

В России необходимость разработки стратегий выхода на траекторию качественно нового социально-экономического развития продекларирована в контексте курса экономики страны на модернизацию (весна 2009 г.) и новую индустриализацию (весна 2011 г.). В качестве значимой составляющей этого процесса рассматривается формирование устойчивой и полноценной финансовой системы, призванной создать необходимые предпосылки для поддержания высоких темпов роста национальной экономики и улучшения ее интегрированности в мировую экономическую систему.

В современных условиях, с учетом высокой зависимости финансовой сферы от регулятивных действий государства, повысилась ее роль при политическом выборе той или иной модели развития. Процессы глобализации экономики и финансовых рынков усилили и еще больше усложнили эту взаимосвязь, поскольку национальные экономики стали взаимодействовать между собой посредством глобального финансового сектора. С расширением доступа частных и государственных компаний к глобальному рынку финансового капитала мировая хозяйственная система стала выступать как одно из фундаментальных оснований национальных экономик; в свою очередь, развитие финансовых рынков приобрело более значимый характер: они начали практически мгновенно транслировать импульсы, в том числе кризисные, на все мировое хозяйство. Это приводит к необходимости нового осмысления взаимодействия экономических и финансовых систем в современном мире.

Цель статьи – на основе привлечения объяснительного потенциала марксистского и институционально-эволюционного подходов исследовать характер взаимосвязи экономики и финансов в глобализирующемся мировом пространстве, выявить его особенности в российской хозяйственной системе и аргументировать необходимость учета этих особенностей при разработке новых программ экономической политики.

Взаимодействие экономики и финансов

как ключевое условие эволюционно-устойчивого

общественного воспроизводства

Положение о том, что уровень развития финансовой системы и темпы роста экономики находятся во взаимосвязи и взаимозависимости, представляется достаточно очевидным. Между тем вопрос о характере и направленности данной связи не столь однозначен. Еще в первой половине ХХ века исследователи, выявив причинно-следственную связь между рассматриваемыми процессами, не пришли к единому мнению: финансы следуют за производством (Дж. Робинсон)[1] или, напротив, высокий уровень развития финансовых систем служит залогом быстрого экономического роста (Й. А. Шумпетер)[2]. Во второй половине ХХ века к проблемам взаимосвязи между финансовыми структурами и экономическим ростом обращались А. Гершенкрон[3], Р. Камерон[4], А. Д. Чандлер[5], которые акцентировали внимание на особенностях финансирования экономического развития или на доминирующих формах организации финансовой системы. Эмпирические исследования, проведенные экспертами Мирового банка, подтвердили устойчивый причинно-следственный характер показателей развития финансовой системы и долгосрочных темпов экономического роста в различных институциональных условиях; каналом такого положительного влияния служат увеличение инвестиций и повышение общей производительности факторов производства[6].

Сегодня, при осмыслении необходимости формирования новой модели экономического развития, эта проблема приобретает новое звучание. Современный этап, как никогда ранее, характеризуется усилением сопряженности качества экономической динамики и уровня развития финансовой системы. Несбалансированность роста ведет к обострению финансовых диспропорций, что, в свою очередь, определяет нарастание структурных экономических проблем. В таких условиях эффективность национальной экономики в значительной мере зависит от качества финансовой системы, доступности услуг финансовых институтов для бизнеса и населения. Этим во многом обусловливаются необходимость улучшения инвестиционного и делового климата, возможности и ограничения при реализации сценариев структурной перестройки экономики России. В данной связи состояние национальных финансовых систем во многом определяет темпы и устойчивость социально-экономического развития.

Вместе с тем, несмотря на усиление воздействия финансов на экономические процессы (так называемую «финансиализацию» экономики), уровень развития финансовой системы остается производным от состояния экономической системы. Современные кризисы со всей очевидностью свидетельствуют о том, что классические положения экономической теории о взаимодействии реального и финансового сектора как ключевом условии эволюционно-устойчивого общественного воспроизводства не устарели и не могут быть заменены философией «экономики нового типа».

Исследуя происхождение недавнего кризиса, ряд авторов рассматривает в качестве его причин токсичность ипотечных активов, ошибки финансового менеджмента, жадность банкиров, ошибки Федеральной резервной системы США[7]. Такие воззрения опираются на известные подходы: это не только неолиберальные финансовые теории (Р. Хоутри[8], Ф. Хайек[9]) и теория финансового акселератора (Б. Бернанке[10]), выдвигающие на роль ключевого фактора экономической нестабильности сбои в функционировании денежно-кредитного механизма, но и посткейнсианские финансовые теории, в частности, гипотеза финансовой нестабильности Х. Мински[11], к которой все чаще обращаются в поисках причин кризиса и рецептов выхода из него. Так, С. Уален видит происхождение финансового кризиса в «жилищном буме, питаемом возрастающими ожиданиями, расширяющимися долгами и финансовыми новшествами»[12], Л. Рэй – в нерегулируемом «капитализме денежных менеджеров»[13].

Между тем потрясения на ипотечном рынке США явились лишь «спусковым крючком» глобального финансового кризиса, поскольку финансовая сфера является наиболее подвижной и рефлексивной составляющей экономической системы. Причины кризиса не могут быть сведены к чисто финансовым факторам или ошибкам внутренней политики, а имеют непосредственное отношение к фундаментальным условиям в глобальной системе накопления капитала. Эти фундаментальные условия могут быть поняты, на наш взгляд, на основе привлечения объяснительного потенциала марксистского и институционально-эволюционного подходов.

К. Маркс показал, что экономические кризисы, предпосылки которых были раскрыты им еще при анализе простого товарного производства, выражаются в перенакоплении капитала в трех формах: 1) товарной (рост нереализованной продукции); 2) производительной (увеличение недогрузки производственных мощностей, товарных запасов, безработицы); 3) денежной (рост количества свободных, не вложенных в производство денег)[14]. На базе марксистской парадигмы наиболее полное обоснование получил процесс образования финансового капитала на рубеже ХIХ–ХХ веков как сложной в структурном отношении формы, имеющей двойственный характер, что определяет возможности относительно обособленного развития реального и фиктивного капитала.

Эволюционная парадигма акцентирует внимание на процессах неустойчивости, разнообразия, неравновесия, представляющих конкуренцию технологий, рост экономического потенциала, соотношение локализации, регионализации и глобализации, растущее значение информации и финансов в условиях глобализации мирового хозяйства. Финансовые процессы рассматриваются какэлементы институциональной среды рыночной экономики, обеспечивающие поддержку кластеров нововведений[15]. В этом отношении эволюционная теория смыкается с рядом научных направлений, развивающихся на базе институциональной платформы. Экономическое развитие исследуется в координатах институционального реформирования, и подчеркивается растущее значение финансового обеспечения инновационного характера воспроизводственного процесса[16].

Комбинирование этих подходов позволяет утверждать, что суть современных кризисов связана с разбалансированием реальной и финансовой экономики, но формы их проявления стали более развернутыми и сложными в результате структурных сдвигов в системе мирового хозяйства, беспрецедентного развития финансовой сферы и превращения финансового капитала в мощную самодовлеющую силу. Финансовое перепроизводство выразилось в чрезмерном ускорении темпов роста финансовых инструментов, перемещении основных источников дохода из реального сектора в финансовый, внедрении механизмов распространения кризисных потрясений по расчетно-кредитной цепочке филиальной сети транснациональных банков, превышении объемов финансового рынка над размерами товарного рынка, а стоимости финансовых авуаров – над совокупной ценой материальных активов[17].

При разрыве устоявшихся связей финансовая сфера перестает выполнять свои функции по обслуживанию реального сектора. При этом, чем лучше отлажено взаимодействие финансового и реального сектора, тем сильнее финансовые потрясения сказываются на положении дел в реальной экономике, и наоборот. Именно в силу относительно обособленного функционирования этих секторов, например, финансовый кризис 1997–1998 гг. в России не оказал столь существенного воздействия на реальный сектор национальной экономики.

Фундаментальные причины современных финансово-экономических кризисов связаны со спецификой проявления бимодальной основы финансового капитала в глобализирующейся экономике. В период массового внедрения новых финансовых технологий, глобализации и либерализации финансовых рынков происходят кардинальные изменения форм существования финансового капитала. Двойственный характер финансового капитала, описанный в рамках марксистской парадигмы, в современном мире выражается во все более четком разделении этого капитала на реальный капитал, аккумулируемый в денежных фондах компаний и участвующий в процессе реального воспроизводства, и трансфертный капитал, представленный диверсифицированным спектром фондовых и кредитных инструментов, обращающихся на финансовых рынках. Трансфертный капитал выступает как развитая форма фиктивного капитала, адекватная новым условиям экономической динамики и обладающая следующими специфическими характеристиками:глобальный, трансграничный характер; расширенное воспроизводство финансовых инструментов на собственной основе; сетевая разветвленность институциональных форм; рефлексивность, воплощающая механизм обратной связи между мышлением и реальностью; инновационная организационно-техническая и технологическая основа; переплетение с информационными потоками; волатильность и низкая предсказуемость. Указанные характеристики трансфертного капитала по мере его вызревания детерминируют опережающее развитие финансовой сферы, усиление факторов кризисных угроз и трансфер кризисов.

Мировой кризис 2008–2009 гг. выступил как острая форма разбалансированности движения реального и трансфертного капиталов, выразившейся в доминировании спекулятивных трансакций, перекредитовании экономики, сопровождающемся секьюритизацией «плохих» долгов, разрывах между субъективными оценками рыночной цены компаний и их обоснованной рыночной стоимостью и др. В ходе восстановления нарушенного равновесия многослойная архитектура финансовых инструментов стала более плоской за счет свертывания части производных форм и возврата к более надежным и обеспеченным активам. Объем рынка деривативов, который только за 1997–2007 гг. возрос в 45 раз и превысил 450 трлн. долл., за два кризисных года сократился на треть; вместе с тем уже к концу 2010 г. он восстановился к предкризисным масштабам. С одной стороны, этот рынок обеспечивает устойчивость и эффективность развития первичных финансовых инструментов путем перераспределения рисков и перелива свободных капиталов, с другой – он способствует виртуализации финансовых инструментов, что образует новую угрозу кризиса. Поэтому важнейшим условием обновления финансовой архитектуры мировой экономики является повышение прозрачности и преодоление неопределенности глобального финансового рынка путем структурных, организационных и управленческих преобразований.

Особенность недавнего кризиса выражается в возникновении новых пространственно-временных характеристик, связанных с утратой возможности перераспределения финансовых рисков как в межстрановом, так и временном разрезах. Это обусловливает необходимость перехода от дерегулирования финансовой сферы к новому экономическому порядку, предполагающему поиск эффективных механизмов государственного и межгосударственного регулирования хозяйственного развития при повышении согласованности действий мирового экономического сообщества, государств и геополитических объединений. В рамках решения национальных задач повышения устойчивости хозяйственной динамики такие механизмы связаны с концентрацией финансовых ресурсов для освоения и внедрения новой волны базисных технологических инноваций, что предполагает соответствующую настройку системы институциональных и экономических регуляторов.

Таким образом, впечатление о трансформации характера зависимости финансовой и экономической систем создается в силу рефлексивности природы финансовых отношений, способности отраженных финансовых форм к самостоятельному существованию и воспроизводству на собственной основе. Однако эту самостоятельность нельзя возводить в абсолют; возникновение финансовых форм и их производных порождает своеобразный эффект анфилады зеркал: многократное и многоуровневое отражение в финансовых инструментах возможно лишь при существовании и функционировании исходного объекта – реального хозяйственного процесса.

Обусловленность характеристик модели российской финансовой системы ключевыми параметрами модели российской экономики

Исходя из вышеизложенного, можно утверждать, что особенности современного состояния и архитектуры финансовой системы России объективно детерминированы атрибутивными свойствами и тенденциями развития национальной экономики.

Модель российской экономики основана на концентрированной собственности, олигополистической структуре производства и расширенном государственном участии, ориентирована на вывоз сырьевых ресурсов, объективно подвержена высоким конъюнктурным колебаниям цен, центры образования которых находятся за пределами Российской Федерации, объемов и структуры спроса и предложения на эти ресурсы на мировом рынке, функционально зависит от динамики глобальной экономики и финансов. Соответственно, обслуживающая ее финансовая система характеризуется расширением финансового регулирования, доминированием денежных потоков и финансовых институтов, базирующихся на производстве и экспорте сырья, низкой финансовой глубиной, спекулятивной моделью финансового рынка, повышенной зависимостью от доступа к мировым рынкам капитала и внешних инвестиций, высокой фискальной нагрузкой и волатильностью (рис. 1).

Усиление интегрированности российской финансовой системы в глобальное финансовое пространство обостряет проблему ее устойчивости при негативных внешних и внутренних воздействиях. Такая модель – закономерный результат российских рыночных преобразований, отличительной чертой которых явилось превалирование политических воззрений над экономической целесообразностью. Экономическая политика формировалась как результат политического противостояния, а политические идеи определяли соответствующее поведение социальных акторов.

 

 

Рис. 1. Обусловленность характеристик модели российской финансовой системы
ключевыми параметрами модели российской экономики

При этом по-новому предстает известное положение Дж. М. Кейнса о воздействии экономических концепций и политических идей на формирование экономического поведения: «...идеи экономистов и политических мыслителей, – и когда они правы, и когда они ошибаются, – имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром. Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад. Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению с постепенным усилением влияния идей. Правда, это происходит не сразу, а по истечении некоторого периода времени… Но рано или поздно именно идеи, а не корыстные интересы становятся опасными и для добра, и для зла»[18]. В условиях рыночных преобразований в России политические идеи и решения привели к формированию группы «специальных» интересов, выразившихся в рентоориентированном поведении экономических акторов.

На первом этапе рыночных преобразований (1990–1997 гг.) заданные приоритеты экономической политики определили «вторичность» задач развития реального сектора по отношению к финансовым целям. Официальная концепция рыночного реформирования российской экономики базировалась на упрощенно-монетаристских принципах, не учитывавших специфику сложившихся в стране условий, что во многом объясняет эффект перерождения импортируемых рыночных институтов и провал институциональной модернизации[19]. Реализация «специальных» интересов, по оценкам экономистов, выразилась в не имеющей прецедентов в истории «реформе собственности», в ходе которой природные ресурсы страны, особенно нефть и газ, были фактически экспроприированы «олигархами», что привело к развитию абсурдной, извращенной и крайне несправедливой формы олигархического капитализма[20], и «вылилось, во-первых, в недостаток законности приватизированных предприятий, во-вторых, в социальное неравенство, обнищание населения»[21].

Неудивительно, что следствием либеральных преобразований явилось наращивание кризисного потенциала в различных формах: экономический спад, пятикратное снижение объема инвестиций, ухудшение состояния производственного потенциала, негативные сдвиги в структуре экономики за счет ускоренного развития торгово-посреднического сектора и закрепления сырьевой ориентации, возникновение существенных различий в уровнях доходности различных секторов экономики, деформация денежной массы, платежной системы, утечка капитала за рубеж, дефицитность бюджета, накопление социальных проблем и т. д.

Отток капитала из реального сектора в финансовый, обусловленный различием уровня доходности вложений, вел, с одной стороны, к сокращению финансовых ресурсов производства, а с другой стороны – к усилению неустойчивости финансового сектора, разрастание которого не имело стабильной воспроизводственной основы. Доля долгосрочных кредитов в общем объеме активов банков колебалась в пределах 3–4%, процентные ставки по кредитам превышали уровень рентабельности промышленной продукции в 5–16 раз. Банки, аккумулируя до 90% организованных сбережений населения и средств предприятий, вкладывали их преимущественно в государственные ценные бумаги как наиболее привлекательные с точки зрения доходности, надежности и сроков инструменты. Высокая стоимость обслуживания государственного долга, сдерживая снижение процентных ставок, препятствовала активизации инвестиционной деятельности, развитию производства, вела к подрыву доходной базы бюджета. По оценкам, с 1993 по 1998 гг. привлечение одного рубля за счет размещения государственных ценных бумаг на финансовом рынке обходилось более чем в 12 руб.

Российская экономика все в большей степени становилась долговой. Усиливалась ее внешняя зависимость: у иностранных инвесторов к 1997 г. было сосредоточено около 30% портфеля государственных ценных бумаг и более 70% корпоративных ценных бумаг. При этом капитализация российского фондового рынка более чем на 80% формировалась акциями топливно-энергетических компаний.

Накопление внутренних экономических противоречий, ускорившееся под воздействием ухудшения конъюнктуры на мировых финансовых рынках, привело к коллапсу финансового сектора. Между тем потрясения на финансовых рынках в значительной степени не коснулись реального сектора экономики, о чем свидетельствовала несинхронность развития финансового кризиса и экономического спада. Сложившаяся обособленность реального сектора, доминирование неденежных форм расчетов и низкие объемы банковского кредитования в данной ситуации выступили в качестве защитного барьера. Практически полная остановка финансовых рынков не вызвала столь же негативных процессов в реальной экономике.

В 1999–2000 гг. после длительного и глубокого спада в российской экономике сложились предпосылки оживления, ключевыми факторами которого явились благоприятная конъюнктура на мировых рынках энергоносителей и девальвационный эффект. Последние обеспечили развитие экспортно-ориентированных и импортозамещающих производств, значительный приток валютной выручки, расширение платежеспособного спроса на продукцию сопряженных производств, постепенное расширение денежного предложения и снижение процентных ставок. Под воздействием благоприятных макроэкономических факторов уровень финансового развития за период 2000–2007 гг. возрос более чем в 4 раза – с 35,9% до 123,3% ВВП.

Одновременно в экономике накапливались внутренние риски и угрозы, которые определили формирование структурно-функциональных характеристик финансовой системы, связанных с:

– неэффективностью механизма трансформации сбережений в инвестиции. Сохранялся преимущественно спекулятивный характер финансового рынка и разрыв между валовыми сбережениями и инвестициями в основной капитал;

– недостаточной мощностью финансовых институтов. Российские банки уступали по уровню совокупных активов, капитала и доле долгосрочных ресурсов банкам не только развитых стран, но и некоторых стран с переходной экономикой. Небанковские финансовые институты занимали незначительный удельный вес в совокупных активах финансового сектора и были несопоставимы по инвестиционному потенциалу с иностранными фондами, управляющими крупным долгосрочным капиталом;

– асимметрией финансового развития, повышенной концентрацией и низкой диверсификацией. Чрезмерная концентрация собственности в акционерных капиталах, сосредоточение торговой активности на ограниченной группе финансовых инструментов, локализация финансовых институтов и финансовых ресурсов в центральном регионе, незначительная доля акционерных капиталов, находящихся в свободном обращении, недоступность ресурсов финансовых рынков для большинства компаний средней и малой капитализации, олигополия в структуре финансовых посредников и институциональных инвесторов, заниженная доля участия населения в активности на финансовом рынке и другие факторы создают крайнюю неустойчивость финансового рынка, его способность генерировать очень высокие колебания в курсовой стоимости финансовых активов[22];

– неэффективной структурой доходов и расходов бюджета как отражением неоптимальной структуры ВВП, неразвитостью инструментария финансового обеспечения инновационных процессов. Недостатки действующей системы отбора и финансирования разработок за счет государственных средств усугублялись нерешенностью задач организации многоканального финансирования приоритетов инновационного развития с привлечением средств частных инвесторов;

– зависимостью от состояния внешней конъюнктуры на рынках нефти, мировых финансовых рынков, иностранных инвесторов. Внешний рынок капитала стал посредником между российскими экономическими агентами, формирующими сбережения (федеральное правительство) и осуществляющими инвестирование (нефинансовый сектор). Сформировалась практика аутсорсинга финансовой системы, консервирующая отсталость национального финансового рынка.

В силу сложившихся структурно-функциональных характеристик российская финансовая система явилась весьма чувствительной к внешним шокам: снижению темпов роста мировой экономики, ухудшению ценовой конъюнктуры на рынках нефти, падению ликвидности мировых финансовых рынков и др.

Такая зависимость в целом вытекает из специфики взаимодействия между центром (ядром) и периферийными зонами, исследованной в рамках современной эволюционной теории[23]. Структурные изменения экономики Центра, основанной на услугах, в условиях падающей доходности производства привели к масштабному аутсорсингу производительного капитала через цепочку создания ценности в широком спектре секторов и в глобальном масштабе[24] и к связанной с этим финансиализации внутренней экономики. Последняя подпитывалась потоками финансового капитала периферии по разным направлениям: предпринимательский доход от вложений производительного капитала, сеньораж от использования национальной валюты в качестве мировых денег, финансовые инвестиции нефинансовых организаций, финансовых институтов, доходы от займов, сбережения правительств (золотовалютные резервы, размещаемые в казначейских ценных бумагах).

Так, по состоянию на 01.01.2008 ЦБ РФ вложил в ценные бумаги Fannie Mae и Freddie Mac, а также Federal Home Loan Banks (США) 21% (100,8 млрд. долл.) золотовалютных резервов России[25].

При противоположной направленности рассматриваемых процессов в центре и периферии, можно, тем не менее, выделить одну общую характеристику – увеличение финансовых инвестиций нефинансовыми предприятиями. Корпорации центра, вместо инвестиций в производительные активы, через скупки собственных акций и более высокие выплаты дивидендов стараются поднять биржевую стоимость акций, что с учетом участия домашних хозяйств, действующих как спекулятивные инвесторы, усиливает внутренние факторы финансиализации. Корпорации периферии выводят капитал на развитые финансовые рынки даже в кризисных условиях. Так, в 2008 г. объем финансовых вложений крупных и средних предприятий, по данным Росстата, составил 40% годового ВВП, в 3 раза превысив объем инвестиций в основной капитал, в 2010 г. – 60%, а в 2011 г. – 85% ВВП (в 10 раз больше объема инвестиций в основной капитал). При этом почти 60% оборота средств пришлось на депозиты, 0,9% которых – долгосрочные. Оправдываются опасения Х. Мински о развитии ростовщического аспекта капитализма в ущерб функционирующим инвесторам[26].

Экономическая политика и финансовое обеспечение

модернизации российской экономики

Публичный дискурс по вопросам формирования новой модели экономического развития выявил две противоположные позиции ученых и политиков, отражающие известную дихотомию «государство – рынок» в контексте традиционной полемики представителей кейнсианской и неоклассической парадигм и базирующихся на их основе моделей экономического роста – экономики спроса и экономики предложения.

Для подтверждения своей исследовательской программы представители обеих позиций используют событийную канву кризисных событий. Первые объясняют кризис провалами рынка и отсутствием активного вмешательства государства в управление национальной экономикой, вторые – неспособностью государства обеспечить адекватное экономическое регулирование[27]. При этом в обоих случаях признается неэффективность существующих инструментов государственного регулирования, с чем можно согласиться. Действительно, сложившиеся модели экономического развития не выдержали эмпирической проверки на устойчивость к кризису, что, с учетом глобального характера последнего, относится как к экономикам спроса, так и к экономикам предложения, если в них разбалансировано движение реального и трансфертного капиталов.

 
   


Для России проблема выбора модели развития важна еще и в связи с особым типом экономической нестабильности. Здесь, как и в ряде других стран (рис. 2), восстановился экономический рост, при этом его темпы были выше, чем в развитых государствах, хотя ниже, чем, например, в Китае и Мексике. Вместе с тем, в России были более существенными и темпы спада, в силу чего задачи восстановления и наращивания экономики весьма усложнились.

Рис. 2. Темпы прироста валового внутреннего продукта к предыдущему году, %[28].

Реализация этих задач возможна лишь на основе создания новой модели экономического развития, конкурентоспособность которой, во многом, определяется потенциалом не связанных с топливно-сырьевыми ресурсами внутренних источников финансирования, которые должны быть доступными для инвесторов. Соответственно, необходим переход от сырьевой, спекулятивной и волатильной финансовой системы к качественно новой, активно содействующей экономическому росту, стимулирующей модернизацию российской экономики, усиление в ней инновационной составляющей, преследующей цели роста ее конкурентоспособности в глобальных финансах.

В настоящее время, как показывает анализ, практически воспроизводится старая экономическая модель,основывающаяся на наличии финансовых ресурсов, источником которых является не рост производительности труда, а благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура (таблица 1).

Изменения, ориентированные на формирование новой финансовой системы, способной обслуживать инновационную экономику, проявляются лишь в начальных формах, не затрагивающих несущие конструкции сложившейся сырьевой модели.

 

Таблица 1

Некоторые показатели развития экономической и финансовой системы России[29]

Показатели

2000

2005

2006

2007

2008

2009

2010

2011

Макроэкономические показатели

ВВП,

в % к предыдущему году

110,0

106,4

108,2

108,5

105,2

92,2

104,3

104,3

Объем промышленного производства,

в % к предыдущему году

108,7

105,1

106,3

106,8

100,6

90,7

108,2

104,7

Инвестиции в основной капитал,

в % к предыдущему году

117,4

110,9

116,7

122,7

109,9

84,3

106,0

108,3

Профицит (+) / дефицит (–) федерального бюджета,

в % к ВВП

1,9

8,1

7,4

5,4

4,1

-6,0

-4,0

1,6

Доля нефтегазовых доходов в доходах федерального бюджета, %

24,7

42,2

46,9

37,2

47,3

40,7

45,8

53,7

Реальные располагаемые доходы населения,

в % к предыдущему году

112,0

112,4

113,5

112,1

102,3

102,1

105,1

100,8

Коэффициент дифференциации доходов, раз

13,9

15,2

16,0

16,8

16,8

16,7

16,5

16,1

Уровень безработицы,

в % к экономически активному населению

10,6

7,2

7,2

6,1

6,3

8,4

7,5

6,6

Индекс потребительских цен (декабрь к декабрю предыдущего года), %

120,2

110,9

109,0

111,9

113,3

108,8

108,8

106,1

Финансы предприятий

Доля прибыльных организаций, %

60,2

63,6

67,5

74,5

71,7

68,0

70,1

71,9

Рентабельность активов, %

7,6

8,8

12,2

10,4

5,4

5,5

6,7

7,0

Рентабельность проданных товаров, %

18,9

13,5

13,2

13,1

13,0

10,8

10,0

11,5

Финансовые рынки

Капитал банков, в % к ВВП

3,2

5,6

5,7

6,3

8,0

9,2

11,9

10,4

Активы банков, в % к ВВП

32,3

41,7

44,8

51,9

60,5

67,6

75,9

74,5

Кредиты нефинансовым организациям и физическим лицам, в % к ВВП

12,6

22,8

25,2

29,8

36,9

39,9

41,3

41,0

Доля кредитов банков в источниках финансирования инвестиций в основной капитал, %

2,9

8,3

9,5

10,4

11,8

10,3

8,7

7,7

Капитализация рынка акций, в % к ВВП

17,2

43,2

97,8

103,1

22,6

59,0

60,2

54,7

Стоимость корпоративных долговых ценных бумаг в обращении,

в % к ВВП

3,3

11,1

12,2

13,3

13,4

16,7

17,8

16,5

Доля средств от эмиссии акций в источниках финансирования инвестиций в основной капитал, %

0,5

3,1

2,3

1,8

0,8

1,0

1,1

1,0

Доля средств от эмиссии корпоративных облигаций в источниках финансирования инвестиций в основной капитал, %

0,0

0,3

0,04

0,1

0,1

0,1

0,01

0,00

Страховые премии,

в % к ВВП

2,4

2,3

2,3

2,3

2,3

2.3

2,3

2,4

Пенсионные резервы негосударственных пенсионных фондов,

в % к ВВП

0,2

0,7

0,9

1,9

1,2

1,3

1,9

1,9

Чистые активы паевых инвестиционных фондов,

в % к ВВП

0,1

0,7

1,1

1,6

1,2

0,8

1,0

1,1

 

 

Таблица 2

Доля России в показателях глобального финансового рынка, финансового рынка стран группы Emerging Markets и стран БРИКС[30]

 

Доля в показателях глобального финансового рынка, %

Доля в показателях финансового рынка стран группы Emerging Markets, %

Доля в показателях финансового рынка стран БРИКС, %

2006 г.

2011 г.

2006 г.

2011 г.

2006 г.

2011 г.

Капитализация рынка акций

2,09

2,01

11,33

6,65

23,34

12,42

Капитализация внутренних государственных облигаций

0,16

0,20

1,28

1,63

2,28

2,24

Капитализация внутренних корпоративных облигаций

0,13

0,27

2,19

2,51

5,07

3,42

Капитализация еврооблигаций

0,02

0,06

0,77

1,90

13,0

24,1

Объем вторичных торгов акциями (без учета РЕПО)

0,63

0,80

8,24

3,41

16,08

14,13

Общая стоимость IPO (без эмиссий нерезидентов)

1,45

1,11

5,65

0,40

12,5

0,67

Чистые активы взаимных фондов

0,026

0,014

0,34

0,18

0,68

0,23

Объем торговли валютами

0,34

0,44

7,06

7,28

22,0

21,8

Российская финансовая система остается неконкурентоспособной, служит объектом для преимущественно спекулятивных инвестиций и потоков «горячих денег» глобальных инвесторов. Ее роль в глобальных финансах незначительна – в среднем 0,6%, что ниже, чем ее доля в мировом ВВП (3,0% в 2010 г.). По ряду показателей Россия продолжает терять свои позиции относительно других стран с развивающимися финансовыми рынками и стран БРИКС (таблица 2).

В рамках анализа возможных направлений модернизации отечественной финансовой системы представляется целесообразным обращение к ряду типологий финансовых систем, которые проведены с позиций взаимосвязи последних с реальным сектором, а также их способности стимулировать и проводить в жизнь инновации в рамках тех или иных стратегий поведения хозяйствующих субъектов (таблица 3).

 

Таблица 3

Типологии финансовых систем[31]

Критерий типологии

Типы финансовых систем

Последовательность этапов развития финансовых систем во взаимосвязи с общеэкономической динамикой

1. Системы самофинансирования. Соответствуют экономике со слабым потенциалом роста, относительно низкими доходами и сбережениями.

2. Финансовые системы, ориентированные на банки (bank oriented systems). Соответствуют экономике с излишками сбережений, аккумулируемыми и перераспределяемых среди инвесторов финансовыми посредниками, прежде всего, банками, выполняющими функции организации платежного оборота и диверсификации рисков.

3. Системы, ориентированные на рынки (market oriented systems). Соответствуют экономике с множеством рынков и обращающихся обязательств, обеспечивающих ускоренное развитие рынков капиталов наряду с диверсификацией финансового посредничества и появлением рыночных посредников.

4. Системы, сильно ориентированные на рынки (strongly market oriented systems). В отличие от предшествующего типа, это предполагает перераспределение не только финансовых инвестиций, но и сопутствующих им рисков путем совершенствования рынков производных инструментов.

Институциональные конфигурации финансовых систем, определяющие стратегии поведения

1. Финансовые системы, базирующиеся на финансовых рынках (рынках капитала). Прямое финансирование через рынок капитала позволяет предприятиям развивать автономную индустриальную стратегию.

2. Финансовые системы, базирующиеся на кредите с администрируемыми ценами (процентными ставками). Государственные власти могут вмешиваться в индустриальную стратегию предприятий посредством селективных кредитных инструментов.

3. Финансовые системы, базирующиеся на кредите с ценами (процентными ставками), определяемыми финансовыми посредниками. Политика финансирования может определяться или банковской отраслью, или соглашением (сговором) банков с государственной властью (в некоторых случаях – с промышленностью).

 

Такое обращение позволяет также сделать ряд выводов, существенных для выработки экономической политики государства.

Несмотря на различие используемых критериев, обе типологии развивают подход Дж. Р. Хикса, который, рассматривая в начале 1970-х гг. институциональные формы финансовой системы, выделил «экономику рынка» (auto-economy) и «экономику задолженности» (overdraft economy), соответствующие рыночно-ориентированной финансовой системе и финансовой системе, ориентированной на банковский кредит[32]. Наличие этих систем (при определенном сочетании обоих типов) является необходимым условием динамичного развития современной рыночной экономики. По Т. Рыбчински, эволюция финансовой системы связана с ростом в экономике доходов и сбережений, накоплением достаточного инвестиционного потенциала и формированием определенного уровня эффективности реального сектора, во многом определяющих его инвестиционную привлекательность. Исходя из этого, для российской экономики форсированный переход от организации финансовой системы, ориентированной на банки, к массовому финансированию через рынок капиталов вряд ли возможен. Скорее Россия следует опыту континентальной Европы, осуществляющей такой переход через ускоренное развитие банковского сектора. В частности, во Франции и Германии формируется гибридная финансовая система, где банки с развитием финансовых рынков приобретают новые функции, не утрачивая своей роли[33].

Зисман, а также другие авторы, исследующие способность финансовой системы проводить инновации[34], отмечают, что система, ориентированная на банки, с учетом интенсивности взаимосвязей между банками и промышленностью, приводит к формированию у банков специфических интересов в перспективной деятельности компаний и, соответственно, их нацеленности на стратегию финансирования долгосрочных инноваций, а постепенное накопление информации и компетенции создает для этого условия, расширяя инновационный потенциал. Со своей стороны, системы, ориентированные на рынок капитала, предполагают реализацию инноваций через специфические рынки и инструменты типа рискового или венчурного капитала, хотя эти возможности не всегда правильно оцениваются агентами в условиях экономики с недостаточно развитыми рынками. В силу последнего обстоятельства в развивающихся экономиках может быть востребована система, ориентированная на кредит с «устанавливаемой государством» процентной ставкой, прежде всего в сфере государственных финансовых инноваций.

Данный подход позволяет выявить позитивные возможности финансирования инноваций экономических агентов через банковский кредит с последующим развитием экономики финансовых рынков. Несмотря на то, что эти возможности ограничены относительной слабостью финансового посредничества (вследствие дефицита финансовой мощности банков и накопленной информации и компетенции), их реализация менее проблематична, чем решение задачи неполноты и несовершенства рынков. В условиях существенной информационной недостаточности, сохранения высоких инвестиционных рисков и рентоориентированности поведения основных экономических агентов в России представляется малоперспективным упование на организацию экономического роста и развития инновационных процессов на базе автономных стратегий, как предприятий, так и банков. Подчинение специальных интересов этих групп экономических агентов общеэкономических интересам может быть достигнуто путем повышения качества общественных институтов и роли государства.

Последнее должно заключаться не в дальнейшем росте административной машины и регулятивных издержек, а в эффективнойполитике стимулирования экономического роста и инновационной модернизации экономики, в том числе и за счет реструктуризации и укрепления ее финансовой составляющей. Эффективность этой политики определяется степенью устойчивости, согласованности и системности взаимодействия ее основных субъектов – участников бизнеса, органов государственной власти и управления, общественных некоммерческих организаций – в целях обеспечения необходимых финансовых условий нового качества экономического роста, модернизации ресурсной базы хозяйственного комплекса и его функционирующего капитала.

 



[1] Robinson J. V. The model of an expanding economy // Economic Journal, 1952, March, 62, pp. 42–53.

[2] Шумпетер Й. А. Теория экономического развития.  М.: Прогресс, 1982.

[3] Gershenkron A. Economic backwardness in historical perspective. Cambridge: Harvard University Press, 1962.

[4] Cameron R. Banking in the early stage of industrialization. L.: Oxford University Press, 1967.

Cameron R. Banking and economic development. L.: Oxford University Press, 1972.

[5] Chandler A. D. The visible hand: the managerial revolution in american business. Cambridge: Harvard University Press, 1977.

[6] Finance for Growth // World Bank Policy Research Report. Washington, 2001; Levine R. Financial Development and Economic Growth: Views and Agenda // Journal of Economic Literature. 1997, June; Levine R., Loayza N., Beck T. Financial Intermediation and Growth: Causality and Causes // Journal of Monetary Economics, 2000; Beck T., Demirgüç-Kunt A., Levine R.  Law, Politics and Finance. World Bank, February 26, 2001; Demirgüç-Kunt A., Maksimovic V. Financial Constraints, Uses of Funds, and Firm Growth. An International Comparison // The World Bank Working Paper. 1996, October.

[7] Мировые финансово-экономические кризисы и глобальное латентное управление миром. Материалы научного семинара. Вып. № 3.  М.: Научный эксперт, 2011; Economics and the rule of law. Order in the jungle // The Economist, 2008, March, No 13.

[8] Hawtrey R. The Gold Standard // Economic Journal, 1919, No 3.

[9] Hayek F. Monetary Nationalism and International Stability. London, 1937.

[10] Bernanke B. On the Implications of the Financial Crisis for Economics // Remarks at the Conference co-sponsored by the Bendheim Center for Finance and the Center for Economic Policy Studies, Princeton. 24.09.2010.

[11] Minsky H. P. The financial instability hypothesis. Working Paper, 1992, No 74. The Jerome Levy Economics Institute of Bard College.

[12] Whalen C. J. A Minsky perspective on the global recession of 2009 // Research on Money and Finance Discussion Paper Series, 2009, №12, SOAS, University of London, p. 12.

[13] Wray L. R. The rise and fall of money manager capitalism: a Minskian approach // Cambridge Journal of Economics, 2009, No 33, р. 89.

[14] Маркс К. Капитал. Критика политической экономии.  М.: Политиздат, 1978.

[15] Маевский В. И. Эволюция макрогенераций и современные макроэкономические теории // Эволюционная экономика на пороге XXI века (доклады и выступления участников международного симпозиума).  М., 1997.

[16] Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики.  М, 1997.

[17] Мировые финансово-экономические кризисы и глобальное латентное управление миром. Материалы научного семинара. Вып. № 3.  М.: Научный эксперт, 2011.

[18] Кейнс Дж. М. Избранные произведения.  М.: Экономика, 1993. С. 518.

[19] Лисин В. С., Яновский К. Э. и др.  Институциональные ограничения современного экономического роста.  М.: Издательский дом «Дело», РАНХиГС, 2011.

[20] Корнаи Я.  Путь к свободной экономике»: десять лет спустя (переосмысливая прошлое) // Вопросы экономики, 2000, № 12.

[21] Панина Т.  Советы от Стиглица. Лауреат Нобелевской премии – о приватизации в России // Российская газета, 2004, 19 апреля.

[22] Среднесрочный прогноз развития финансовой системы России (2010–2015 гг.). Аналитический доклад. Коллектив авторов под руководством проф., д.э.н. Миркина Я. М.  ФГОБУ ВПО «Финансовый университет при правительстве РФ». М., 2010.

URL: http://www.mirkin.ru/_docs/analyt_doclad2010-2015.pdf

[23] Омэ К. Мир без границ // Мировая экономика и международные отношения. 1998, № 1. С. 19–20.

[24] Nolan P., Sutherland D., Zhang J.  The challenge of the global business revolution // Contributions to Political Economy. 2002, No 21.

[25] Кашин В., Бараулина А.  Американская помощь ипотеке // Ведомости, 2008, 11 июля.

[26] Minsky H. P. Uncertainty and the Industrial Structure of Capitalist Economies. Working Paper, 1996, April, No 155. The Jerome Levy Economics Institute of Bard College.

[27] Российская экономика в 2010 году. Тенденции и перспективы. (Выпуск 32.)  М.: Институт Гайдара, 2011.

[28] По (архивированным) данным официального сайта Организации экономического сотрудничества и развития:

http://web.archive.org/web/20120705015902/http://www.oecd.org/document/
0,3746,en_2649_201185_46462759_1_1_1_1,00.html 

[29] По данным официальных сайтов Банка России (http://www.cbr.ru), Федеральной службы по статистике (http://www.gks.ru), Центра развития фондового рынка России (http://www.crfr.ru).

[30] По данным официальных сайтов Банка международных расчетов (http://www.bis.org); Всемирной Федерации бирж (http://www.world-exchanges.org); МВФ (http://www.imf.org/external/russian/index.htm).

[31] Составлено по: Rybczinski T. M. Industrial finance system in Europe, US and Japan // Journal of Economic Behavior and Organization. 1984, № 5; Zysman J. Governments, Markets and Growth. Financial Systems and the Politics of Industrial Change. N.Y.: Cornell University Press, 1983.

[32] Hicks J. R. The Сrisis in Keynesian Еconomics. Oxford: Basic Blackwell, 1974.

[33] Ранверсе Ф. Рыночное посредничество и финансирование предприятий через рынок акций // Проблемы прогнозирования. 2003, № 5.

[34] Zysman J.  Governments, Markets and Growth. Financial Systems and the Politics of Industrial Change. N.Y.: Cornell University Press, 1983;  Allen F., Gale D.  A Welfare Comparison of Intermediaries and Financial Markets in Germany and in the US // European Economic Review. 1995, No 39;  Aoki M., Dosi G. Corporate Organization Finance and Innovation // V. Zamagni (ed.). Finance and Enterprise. L.: Academic Press, 1992.

Berglöf E. Capital Structure as a Mechanism of Control: a Comparison of Financial Systems // M. Aoki, B. Gustafsson, O. E. Williamson (ed.). The Firm as a Nexus of Treatises. L.: Sage Publications, 1990; Christensen J. L. The Role of Finance in National System of Innovation // B. A. Ludvall (ed.). National System of Innovation, Towards a Theory of Innovation and Interactive learning. L.: Pinter Publishers, 1992. 



Другие статьи автора: Игонина Людмила

Архив журнала
№3, 2016№2, 2016№3, 2015№2, 2015№4, 2014№3, 2014№2, 2014№1, 2014№4, 2013№3, 2013№2, 2013№1, 2013№4, 2012№3, 2012№2, 2012№1, 2012№4, 2011№3, 2011№2, 2011№1, 2011№4, 2010№3, 2010№2, 2010№1, 2010
Поддержите нас
Журналы клуба