Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » НЛО » №136, 2015

Алексей Порвин
Микроблог самоописательной молодости
Просмотров: 585

A MICROBLOG OF SELF-DESCRIPTIVE YOUTH

Алексей К. Порвин (свободный исследователь, Санкт-Петербург) / Aleksey K. Porvin (independent researcher, St. Petersburg) sensus_interni@mail.ru.

Аннотация

В статье рассматриваются некоторые черты романа Александра Ильянена «Пенсия». На основе предположений о типе персонажности и авторской субъектности ставится вопрос об особом типе художественности, конструируемой романом. Производятся некоторые сопоставления с дневниковой прозой других авторов.

Abstract

Porvin examines several features of Aleksandr Il’yanen’s novel «Pensia». Proceeding from suppositions regarding the type of characters and of authorial subjectivity, Porvin poses a question regarding the particular type of artistry constructed by the novel. He also draws a number of comparisons with the diary prose of other writers.

 

Ильянен А. Пенсия. — Тверь: Kolonna Publications;
Митин журнал, 2015. — 666 с.

 

В пространстве современной российской литературы с достаточно четким разграничением ее явлений на «массовые» и «элитарные» дневниковая проза занимает особое место, но изучается по большей части ретроспективно, тогда как именно современные ее разновидности, кажется, могли бы дать ключи к более глубокому пониманию культуры и сознания современного человека.  Оставляя в стороне теоретические вопросы, связанные с определением границ этого жанра и вообще с принципиальной возможностью соотносить дневниковую прозу с понятием «жанр», обращусь к роману Александра Ильянена «Пенсия», к самым очевидным, на мой взгляд, чертам этого «потокового» текста, объединяющего записи, на протяжении нескольких лет оставляемые автором в микроблоге социальной сети «ВКонтакте», важное место среди которых занимают авторские правила и критерии вычленения из повседневности моментов, подлежащих записыванию и в силу этого сопряженных со сложной, мерцающей, многопланово конструируемой подотчетностью, как бы обернутой в полимодальное авторское отношение к фактам и событиям.

Содержательный план романа, как и подобает дневниковой прозе, строится вокруг отображения повседневности, относящейся к «внешнему» и «внутреннему» мирам человека: общение и отношения с людьми, пересказ их реплик и изображение эмоциональных реакций, посещение мест Петербурга и его окрестностей, размышления над бытовыми и философскими вопросами и т.д. Люди в этом тексте носят маски лаконичных обозначений — «госпожа Б.», «Стелла», «Доктор» и т.д., но по мере чтения интенсивность читательского внимания к этим маскам неизбежно ослабевает, усредняет­ся, уравниваясь с вниманием к другим единицам текста, и ожидание более или менее полноценного отображения поведения этих реальных, угодивших в летопись микроблога людей не оправдывается. При этом после второй сотни прочитанных страниц, когда свыкаешься с той субъектностью, которая мерцает за отбором и «обработкой» материала, становится очевидным: дейст­вующими лицами в этом тексте являются вовсе не люди, «материалом» — не повседневность (пусть даже и преломленная через Культуру). Дейст­вующими лицами, прямо на наших глазах обретающими плоть, являются автор­ские, во многом продиктованные аксиологией, правила и критерии выде­ления тех или иных событий, автор «одевает» их в оболочки своего иронич­но-печально-игривого отношения (спектр модальностей можно продолжить) как в одежды, и с этими ожившими и задышавшими правилами довольно быстро примиряешься, начинаешь любить их как персонажей в привычном понимании этого слова. Однако далеко не сразу проступают лики этих действующих лиц.

Что помимо этого происходит в романе «Пенсия»? Конечно, на страницах этого романа, прежде всего, сам автор — в процессе записывания — получает пенсию как некое нематериальное «обеспечение», накопленное в общест­венных фондах культурной памяти, обращение к которым для авторского го­лоса окрашено безусильной игривостью: в карнавальное шествие за этой «пенси­ей» вовлечены друзья и знакомые, отсылки к эпохам и цитаты, неожиданные интонационные повороты речи и искры остроумия, и все движение этого яркого потока сопровождается ровным шелковым шорохом элитарности, от которой почти неотличим мягкий и всеохватный голос Александра Ильянена. Но по мере чтения все отчетливее становится ощущение: это специфическое на первый взгляд культурное обеспечение доступно (и, более того, жизненно необходимо) любому и каждому. Более того, «быть пенсионером» в том понимании, которое задано романом, — оптимальный статус для любого ищущего ту самую особую диалектику, необходимую для примирения образцов, содержащихся в культурной памяти, с потоком повседневности и ужасами современности, чувством причастности к Культуре и телесностью (список этих элементов можно продолжать). Этот «пенсионерский» статус менее всего связан со стазисом и означает парадоксальным образом не что иное, как молодость и интеллектуально-духовную подвижность; Ильянену удается нащупать ту точку динамичности и восприимчивости одновременно ко многому, смотря из которой можно постоянно вмещать в себя расширяющийся мир.

Подотчетность в этой прозе сложна не только в силу смешения в письме отчетливо манифестируемых принципов долженствования и возможности (с одной стороны, в дневник Ильянена вписывается то, что должно быть записано в силу значимости — как бы она ни понималась, с другой стороны, то, что принципиально может быть записано) — отсюда ощущение игривой необязательности большей части записей: создается впечатление, что какой-то прогулки, какой-то встречи могло и не быть в тексте, поток романа с его подлинной и скрытой системой персонажей, то есть правил включения той или иной части мира, никуда бы не делся. Эти особые отношения частей и целого и, как следствие, особый ракурс художественности неизбежны для жанра дневниковой прозы, ведь перед нами не застывшая структура художественного произведения с выкристаллизованной «композицией», а — что в случае Ильянена выступает практически на первый план — письмо в его самопорождающейся многофакторной процессуальности. Сложность этой ильяненовской подотчетности связана еще и с ее многосоставностью — подотчетен и подлежит включению в текст не только материал, но и сам субъект, делающий записи, о котором необходимо сказать отдельно. Характерно, что у Ильянена, по сравнению с Евгением Харитоновым, видим в большей степени многосоставное, но интонационно менее порывистое и смятенное противопоставление индивидуальности и социума, причем интонация Ильянена последовательно аранжирует факты на их пути становления событиями, и дости­гается это благодаря отслеживанию личной вовлеченности и своевременному отстранению от нее. При этом сугубо культурные элементы рома­на «Пенсия» зачастую настолько сливаются с тем «я», которое их вычленя­ет, что описание повседневности неизбежно превращается в самоописание, а фиксация факта и его отношения к нему у Ильянена тождественна введению этих элементов в сферу эстетического.



Другие статьи автора: Порвин Алексей

Архив журнала
№156, 2019№157, 2019№155, 2019№154, 2018№153, 2018№152. 2018№151, 2018№150, 2018№149, 2018№148, 2017№147, 2017№146, 2017№145, 2017№144, 2017№143, 2017№142, 2017№141, 2016№140, 2016№139, 2016№138, 2016№137, 2016№136, 2015№135, 2015№134, 2015№133, 2015№132, 2015№131, 2015№130, 2014№129, 2014№128, 2014№127, 2014№126, 2014№125, 2014№124, 2013№123, 2013№122, 2013№121, 2013№120, 2013№119, 2013№118, 2012№117, 2012№116, 2012
Поддержите нас
Журналы клуба