Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Вестник РОССИЙСКОГО ФИЛОСОФСКОГО ОБЩЕСТВА » №2, 2012

Перуанский С.С.
На свежий взгляд
Просмотров: 802

В анализируемом номере «Вестника РФО» 2012/1 содержится дуплет интересных статей на одну тему из одного вуза (Финуниверситет при Правительстве РФ): В.В. Викторов – «Гражданское общество в России: рефлексия или реальность?» и М.М. Скибицкий – «Выживет ли Россия без гражданского общества?». В.В. Викторов подчеркивает важность определения сущности понятия «гражданское общество». Возможно, что отталкиваться при этом надо от понятия «гражданин». «Википедия» сообщает: «Гражданин – индивид, на политико-правовой основе связанный с определенным государством, что позволяет правоспособному гражданину, по отношению к другим гражданам и обществу (государству), иметь взаимные права, обязанности и, в их рамках, свободы«. Т.е. гражданин соотносится с государством, а не с особым обществом. Но государство можно понимать по-разному. Платон писал: «Государство возникает, когда каждый из нас не может удовлетворить сам себя, но во многом еще нуждается». В таком понимании государство – это общежитие людей (граждан), самоорганизующееся ради оптимального удовлетворения их потребностей. Но государство можно понимать и как особую машину управления сообществом. В здоровом государстве система управления – это его орган, столь же необходимый для жизнедеятельности государства, как и центральная нервная система необходима для организма. В этом случае гражданское общество тождественно государству (как общежитию людей). Но система управления государством тем отличается от аналогичной системы организма, что она может обрести свои собственные цели, не совпадающие с интересами большинства граждан. Тогда система управления становится особым общежитием людей с особыми правами и обязанностями, т.е. становится государством в государстве. Только в этом особом (увы, самом распространенном!) случае имеет смысл противопоставление гражданского общества государству, – понимаемому как машина управления. При этом не столь важна дефиниция гражданского общества, используемая автором: общепринятой дефиниции все равно достичь не удастся. Важно только, чтобы терминология автора не помешала ему довести свою мысль до читателя или слушателя.

Отметив возросший интерес к проблеме гражданского общества, В.В. Викторов высказывает важную идею, что для модернизации общества с опорой на формирующееся гражданское общество «нужна национальная идея, поскольку старые идеологии (либерализм, консерватизм, социализм) утратили свой мобилизационный ресурс». Со старыми идеологиями логично сравнивать новую идеологию, а не туманную национальную идею, но в случае России эти понятия можно совместить. Первоочередной вопрос – в каком направлении модернизировать общество. Автор отвечает на этот вопрос однозначно: «необходимо обеспечить реальное правовое равенство граждан», отказаться «от назначения на важные государственные должности по принципу личной преданности и землячества». Осталось сформулировать эти цели в положительном варианте, который представляет собой принцип социал-гуманистической государственной идеологии: каждому по его способностям создавать для сообщества средства и предметы потребностей. Этот идеологический принцип – не изобретение идеологов, а закон социально-естественного отбора – механизма гуманизации (очеловечивания) человечества, согласно которому в непрерывной военной или торговой борьбе сообществ побеждали сообщества, чей идеологический принцип по воле судеб оказывался наиболее близким к указанному социал-гуманистическому принципу. Этот принцип представляет собой «мировую идею» («мировой разум», если хотите). Если Россия осознанно будет практиковать исторически перспективную государственную идеологию, которую передовые страны практиковали и практикуют стихийно, она встанет на путь ускоренного социального прогресса. Но эта «мировая идея» вполне достойна стать национальной идеей России, ибо многонациональная Россия – это все человечество в миниатюре. Великие русские мыслители подчеркивали, что русская идея состоит не в обособлении от мира, а в единстве с ним. Достоевский не согласился бы с тезисом В.В. Викторова о том, что «брать за основу западные стандарты бессмысленно». Он писал: «Мы предугадываем, что характер нашей будущей деятельности должен быть в высшей степени общечеловеческий, что русская идея, может быть, будет синтезом всех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях». Что касается утверждения В.В. Викторова, что попытка переноса западных стандартов на российскую почву в 90-х годах отрицательно сказалась на развитии страны, то это один из мифов, которыми буквально нашпиговано наше общественное мнение. На самом деле не было никакой попытки переноса западных стандартов на нашу почву. О характере ельцинских реформ рассказал А.Б. Чубайс в интервью журналу «Forbes». Он признал, что приватизация выстраивалась «не столько в логике максимального экономического результата, сколько в логике максимума политического эффекта. Под политическим эффектом понимается изъятие госсобственности у партхозноменклатуры… Задача была в том, чтобы отнять собственность у них и отдать ее людям». Не правда ли, очень мило звучит: отнять и отдать людям. Не народу, а отдельным людям. И заметьте! Не продать, а отдать. Ходорковский и Прохоров в свое оправдание говорят: да приватизация была несправедливой, но таковы были законы. Но законы-то не с неба свалились; реформаторы изначально задумали: отнять и «отдать людям». При чем же тут западные стандарты? Тут целенаправленное выстраивание нашего «рассейсского» «дикого капитализма».

Еще один распространенный миф: взгляд на Октябрьску революцию как на ошибку, в результате которой был отвергнут «положительный российский дооктябрьский опыт». Видно, фундаментальный труд Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма» нашими обществоведами не читан, если читан, то не понят, если понят, то не так.

М.М. Скибицкий подчеркивает момент самоорганизаци негосударственных институтов. Но в качестве российского опыта гражданского общества можно рассматривать земство, а оно не самоорганизовалось, а было создано при активном участии государственных структур. Здоровая, патриотически настроенная государственная машина сама будет содействовать организации гражданского общества. Напротив, «машина», погрязшая в клановых интересах, будет разрушать любые процессы самоорганизации, идущие вразрез с этими интересами, пока ее не сменит другая машина или не сложится ситуация, когда «верхи не могут, а низы не хотят» (не обязательно революционная). М.М. Скибицкий отметил еще один важный момент для функционирования гражданского общества: наличие «автономной и ответственной личности».

Любопытна статья Н.А. Попова «О возможности управлять, познавать и обмениваться знанием без помощи информации». Автор утверждает, что орган управления (например, мозг) «занят не обработкой какой-то переносимой импульсами сущности, называемой информацией, а проявлением способности учитывать их причинно-следственные связи путем наделения этих импульсов соответствующими ролями». Например, слова «это врач» связаны с наделением человека ролью «тот, кто лечит людей». При этом «способность наделять ролями является прирожденной, атрибутивной способностью любого органа управления любой самоуправляемой системы». Тут верные догадки перемешаны с заблуждениями. Верно, что вместе с перемещением «носителя информации» (импульса) не перемещается никакая «бесформенная нематериальная сущность». Перемещается форма импульса, каковая и является переносимой информацией для системы, которая восприняв импульс, способна  по его форме наделить ролями и субъектов, придавших импульсу его форму, и объекты, отраженные в импульсе. Но лишь отчасти верно, что способность наделять ролями является врожденной. Как известно, Павлов выделил две сигнальных системы. Система безусловных рефлексов является врожденной, а условным рефлексам надо учиться. Птенец куропатки, только что вылупившийся из яйца, при крике ястреба проявляет признаки страха и прячется под скамейку. Но на Саянах наша туристическая группа оказалась среди стаи куропаток, не встречавшихся с человеком. Руководитель группы почти в упор стрелял по ним. Звук выстрела громче крика ястреба; человек больше кошки или лисицы. Но прирожденные рефлексы куропаток не помогали им наделить эти импульсы адекватными ролями. Лишь после пяти выстрелов какая-то из птиц, видимо, издала звук, являющийся сигналом опасности, потому что вся стая как по команде поднялась в воздух (мы жалели, что после пяти: нас-то было шестеро). Вероятно, после этого стая научилась при одном виде человека наделять его ролью смертельной опасности. Таким образом, в большинстве случаев врожденной является не сама способность наделять импульсы ролями, а способность учиться этому.

Н.А. Попов утверждает, что никто не берет на себя смелость указать, где именно среди букв книги прячется информация, которая, якобы, в ней содержится. Но это совсем просто: информация (знание, которое хочет передать автор, роль, которую читатель должен придать тексту по замыслу автора) закодирована автором посредством выбора и порядка размещения букв, т.е. формой текста. Таким образом, статья Н.А. Попова относиться к жанру терминологических работ. Автор предлагает обходиться без термина «информация» и говорить о знаниях, о наделении импульсов ролями. Да, возможен и такой язык, но вряд ли он будет более удобным. Однако такие статьи имеют ту пользу, что заставляют осмысливать абстрактные понятия, конкретизируя их (например, осознать, что именно переноситься, когда мы говорим о передаче информации).

В статье Т.И. Дубровской «Антропоцентризм как модель философствования» содержится ряд странных положений. Так, утверждается, что общественные отношения – «сложный объект познания, недоступный на ранних ступенях исторического развития. Космологизм, космоцентризм поэтому является первой, единственно возможной моделью философствования в эпоху античности». Как же тогда нам быть с «Государством» и «Законами» Платона, само название которых говорит что их предмет как раз общественные отношения?

Не мене удивительно утверждение, что антропокосмизм «подрывает основы философии, уничтожает ее предмет… Человек растворяется в космосе; лишается смысла постановка вопроса об отношении субъекта к объекту». Но, во-первых, растворится ли человек в космосе, зависит не от антропокосмизма как философского принципа, а от хода мыслей конкретного автора. Ведь и про антропоцентризм можно сказать, что он растворяет космос в человеке и лишает смысла постановку вопроса об отношении субъекта к объекту. Во-вторых, антропокосмизм получил мощную поддержку со стороны физики, астрофизики, космологии. Как выяснилось, свойства Вселенной очень чувствительны к значениям мировых констант, таких как гравитационная постоянная, масса электрона и т.д. Будь их величина на несколько процентов иной, и Вселенная имела бы свойства, при которых возникновение жизни было бы невозможным. Т.е. наша Вселенная такова, словно она запрограммирована на порождение человека, что и нашло отражение в знаменитом антропном принципе.

Наконец практика (а она критерий истины) показала, что антропокосмизм не только не подрывает основы философии, но на его основе В.Н. Сагатовским построена целостная продуктивная философская система.

Архив журнала
№4, 2014№1, 2014№4, 2013№3, 2013№2, 2013№1, 2013№4, 2012№3, 2012№2, 2012№1, 2012№4, 2011№3, 2011№2, 2011№1, 2011
Поддержите нас
Журналы клуба