Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Эмигрантская лира » №1, 2020

Екатерина Полянская
Стихотворения
Просмотров: 91

Екатерина Полянская

 

Родилась в Ленинграде, врач по образованию. Проживает в Санкт–Петербурге. Поэт, переводчик с польского и сербского языков. Член Союза писателей России. Автор семи стихотворных сборников, стихи также публиковались во многих российских и зарубежных журналах. Переводилась на польский, болгарский, японский, английский, чешский и сербский языки. Лауреат нескольких российских и зарубежных литературных премий

 

Есть в Санкт-Петербурге замечательное место – Петроградская сторона. Жить на Петроградке – счастье для петербуржца. В этом плане Екатерине Полянской повезло, здесь она живёт, здесь училась в медицинском институте. Для меня читать стихи Екатерины Полянской как раз сродни прогулкам по любимой Петроградке – это как вдыхать прозрачный воздух (да, такой тоже встречается в туманном и дождливом Петербурге) среди чудесных домов в стиле модерн, таинственных проходных дворов, церквей и монастырей, аллей Ботанического сада. И при этом не так важно, посвящены ли стихи Екатерины родному городу, Новгороду, Пскову, петербургскому троллейбусу, бабочкам или цветам – стиль поэта всегда легко узнаваем.

 

Д. Л.

 

     

ПРОГУЛКА В РУЧЬЯХ

 

Горький дым, да собачий лай…

Побыстрее коня седлай,

И сквозь жалобный стон ворот

Выводи, садись, и – вперёд.

 

Мимо свалок и пустырей,

Издыхающих фонарей,

Прогоняя от сердца страх –

На рысях, дружок, на рысях.

 

Под копытами хрустнет лёд,

Тёмный куст по щеке хлестнёт.

Направляясь вперёд и ввысь,

Ты пониже к луке пригнись.

 

Мимо стынущих развалюх,

Гаражей, канав, сараюх,

К тем местам, где нет ни души,

Поспеши, дружок, поспеши.

 

Сквозь крутящийся снежный прах,

Повод стискивая в кулаках,

Откликаясь на зов полей,

Ни о чём, дружок, не жалей.

 

Ничего у нас больше нет –

Только звёздный колючий свет.

И дорога. И мы на ней –

Просто тени среди теней.

 

* * *

 

Бредут в ночи, дорог не разбирая,

Кружат, своих не ведая путей,

Слепые миражи земного рая –

Больших идей и маленьких затей,

 

Сквозь вечный марш уценки и усушки,

Где лай собак страшней, чем волчий вой,

Где пролетарий над гнездом кукушки

Похмельною качает головой.

 

Сквозь песню, где баян доносит тихо

Кому – неважно…

                                Колкий звёздный жмых,

Любимый город, дремлющее лихо,

Мерцающая речь глухонемых,

 

Насущный хлеб, чуть влажный на изломе,

Обломки кирпичей, осколки слов –

Смешалось всё, как в чьём не помню доме,

В сияющей бездомности миров,

 

Рождений и смертей, летящих мимо,

В беззвучном вопле обречённых «Я»…

И лёгкость бытия невыносима,

И неподъёмен груз небытия.

 

 

* * *

 

Под конец ленинградской зимы ты выходишь во двор,

И, мучительно щурясь, как если бы выпал из ночи,

Понимаешь, что жив, незатейливо жив до сих пор.

То ли в списках забыт, то ли просто – на время отсрочен.

 

Сунув руки в карманы, по серому насту идешь ­–

Обострившийся слух выделяет из общего хора

Ломкий хруст ледяной, шорох мусора, птичий галдёж,

Еле слышный обрывок старушечьего разговора:

 

«…мужикам хорошо: поживут, поживут и – помрут.

Ни забот, ни хлопот… Ты ж – измаешься в старости длинной,

Всё терпи и терпи...» – и сырой городской неуют

На осевшем снегу размывает сутулые спины.

 

Бормоча, что весь мир, как квартира, – то тесен, то пуст,

Подворотней бредёшь за кирпичные стены колодца,

И навстречу тебе влажно дышит очнувшийся куст,

Воробьи гомонят, и высокое небо смеётся.

 

 

КАРТИНА

 

В Никольском храме древнего Изборска

Картина есть. Иконою назвать

Её едва ли можно: змей огромный

Среди багряно-дымных языков

Бушующего пламени разлёгся,

Свиваясь в кольца и разинув пасть.

По телу змея, словно по дороге,

Влачатся к пасти грешники: цари

В роскошных багряницах вперемешку

Со скрюченной и злобной нищетой,

Разбойники, купцы, прелюбодеи,

Транжиры, игроки и гордецы,

Лжецы, чревоугодники, блудницы,

Блестящие придворные, скупцы,

Жестокие воители в доспехах,

Архиереи в митрах... И у всех

Отчаянье на лицах и покорность.

И каждый одинок и обречён

В потоке бесконечном, беспрерывном

И безнадёжном. А со всех сторон

Несчастных окружает нечисть: бесы

С бичами и трезубцами. Они

Бодры, неумолимы, мускулисты.

Напоминают лагерный конвой –

Собак и автоматов не хватает

Для сходства абсолютнейшего. В той

Наивной аллегории всё ясно

И канонично, в общем-то, вполне.

Когда бы не деталь: одна из грешниц

Споткнулась, обессилев. На неё

Бичом конвойный тут же замахнулся.

Локтём закрыла женщина лицо,

Пытаясь защититься от удара

И скорчилась. Нет в этом ничего

Необычайного. Но вот мужчина,

Идущий рядом... Крепко обхватив

Одной рукой несчастную за плечи

И наготу её прикрыв плащом,

Другой рукой он резко замахнулся

На беса. На охранника! Лицо

Его сурово, даже тени страха

На нём не отражается. Глаза

Глядят упорно, гневно прямо в харю

Бесовскую. И кажется, что тот

Слегка растерян от сопротивленья

Нежданного... Но что хотел сказать,

Что показать хотел безвестный мастер,

Нарушивший канон?

                                    А может быть,

К Всевышнему воззвал он дерзновенно,

Моля приговорённым даровать

Надежду на спасенье?..

                                         В самом деле –

Прошедший человеческим путём,

Сполна познавший все его тревоги,

Сомнения, тоску и смертный страх,

Неужто не спасет того, кто даже

За смертною чертою сохранил

Достоинство в себе и состраданье,

Остался человеком даже там,

Где человеком быть нельзя?

                                                Неужто

Закон и справедливость больше, чем

Господне милосердие? –  Не может

Такого быть ...

                           Дерзай же, мастер! И

Моля о нас, вовек не отступайся!

Да отворят стучащемуся!..

 

 

* * *

 

Я хочу купить розу.

Хочу купить розу,

Как будто желаю дать шанс

Больному рабу –

Просто шанс умереть на свободе.

Хочу купить розу,

Но каждый раз что-то не так:

Не то, что нет денег,

Не то, чтоб последние деньги,

Но просто есть множество

Необходимых вещей.

Так много вещей.

И снова цветок остаётся

У смуглых лукавых торговцев

За пыльным стеклом.

А я ухожу,

Продвигаясь всё дальше и дальше,

В то время, когда,

Я и впрямь на последние деньги

Куплю себе розу.

 

 

* * *

 

«Мы тут все хороши, пока всё хорошо,

А задень интересы – иной разговор:

На такое нарвёшься – сотрут в порошок…» –

Докурив, он рывком передёрнул затвор,

 

И зевнул: «Я тебе – друг, товарищ и – волк.

Пусть считают меня дураки – подлецом.

Наплевать!..» – так сказал человек, и умолк,

Тяжелея и отвердевая лицом.

 

Но другой рассмеялся: «Всё правильно, брат!

Нынче воздух до боли пронизан весной –

Не наполнится слух, не насытится взгляд…».

И шагнул, повернувшись беспечной спиной.

 

Мир дышал на разрыв, шелестел и звенел,

Человек по ладони раскрывшейся шёл.

И дрожал у него меж лопаток прицел,

И отбрасывал солнечных зайчиков ствол.

 

 

 

* * *

 

У меня три шага от стены к стене,

Ручка и бумага, и луна в окне.

Тонкий лучик света темнотою сжат,

А за стенкой где-то мышки шебуршат.

 

Мышки голодают каждую весну –

Корочку глодают, ходят на войну.

Может быть, обои прогрызут до дыр,

Может, где-то с бою раздобудут сыр.

 

Ветер задувает в чёрную дыру,

Мышки затевают тихую игру:

То ли что-то тащат, тащат и грызут,

То ли настоящий учиняют суд.

 

Может, загуляют, вольностью горя,

Может, расстреляют белого царя.

А потом заплачут, каяться начнут,

С пряника на сдачу получивши кнут.

 

Высохшие крошки, перекисший страх.

Злые-злые кошки сторожат в углах.

За окошком лужа с огоньком на дне…

Мышкам явно хуже, чем, к примеру, - мне.

 

У меня три шага и затяжки – три,

Ручка и бумага, и стихи – внутри,

Над башкою – крыша, и на кухне – газ…

Господи, услыши, и помилуй нас!

 

 

ТРОЛЛЕЙБУС

 

Неизвестным безумцем когда-то

Прямо к низкому небу пришит,

Он плывёт – неуклюжий, рогатый,

 И железным нутром дребезжит.

 

Он плывёт и вздыхает так грустно,

И дверьми так надсадно скрипит,

А в салоне просторно и пусто,

И водитель как будто бы спит.

 

И кондуктор слегка пьяноватый

На сиденьи потёртом умолк.

Ни с кого не взимается плата,

И на кассе ржавеет замок.

 

Он плывёт в бесконечности зыбкой,

В безымянном маршрутном кольце

С глуповато-наивной улыбкой

На глазастом и плоском лице.

 

И плывут в городском междустрочьи

Сквозь кирпично-асфальтовый бред

Парусов истрепавшихся клочья

И над мачтами призрачный свет.

 

 

* * *

 

…так ведь меня могут спутать с теми, кто пишет о розах

и бабочках…

                                                  высказывание в сети.

 

Да, я буду писать о бабочках и цветах

Всем смертям и войнам назло – обязательно буду,

Потому что мне не пройти через боль и страх,

Если не пронесу их в себе повсюду.

 

Да, я буду писать о них, потому что они – хрупки,

Потому, что их мужество много больше, чем наше…

Лёгкие крылышки, тонкие лепестки –

Целый мир, что мудрее людей и старше.

 

Буду писать, потому что без нас без всех

Жизнь обойдётся, а вот без них – едва ли.

Попросту треснут, расколются, как орех

Планы, амбиции, прочие «трали-вали».

 

Потому, что когда не станет «своих» и «чужих»,

И сквозь горький стыд и недоуменье

Мы возвратимся, то снова увидим их.

И разглядим вечность внутри мгновенья.

 

 

* * *

 

Апрельский день прочитан между строк.

В облупленной стене несвежей раной

Темнеют кирпичи. И водосток,

Вообразив себя трубой органной,

 

Прокашлялся и загудел. Под ним

На тротуаре – трещинок сплетенье,

И прошлогодний лист, весной гоним,

Плывет в небытие прозрачней тени.

 

И снова мир течет сквозь решето

Фантазии, сквозь близорукость взгляда,

И мне не выразить словами то,

Что вновь его спасает от распада.

 

 

* * *

 

Господи, взгляни на наши лица –

Ты сияешь славой в звёздном стане,

Господи, мы – птицы, только птицы,

Жизни еле слышное дыханье.

 

Наша плоть под солнцем истончилась,

Выветрились слёзы и улыбки,

Нашу тонкокостность, легкокрылость

Лишь в полёте держит воздух зыбкий.

 

Господи, ну что ещё мы можем?

Только петь. Не помня о законе,

Петь одну любовь... И всё же, всё же –

Не сжимай в кулак своей ладони!

 

                              

 



Другие статьи автора: Полянская Екатерина

Архив журнала
№2, 2020№1, 2020№4, 2019№3, 2019№2, 2019№4, 2018№1, 2019№3, 2018№2, 2018
Поддержите нас
Журналы клуба