Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Плавучий мост » №1, 2019

«Круглый стол»
Просмотров: 32

В редакции журнала «Плавучий мост» появилась мысль собрать за круглым столом 4-х замечательных и совершенно разных поэтов. Мы попросили их высказать свои мысли как о внешней стороне литературной деятельности – литпроцессе, так и о чем-то внутреннем, сокровенном, очень личном – рождении стихов. Предлагаем вниманию читателей эту беседу-размышление. Четыре голоса современной поэзии. Так уж случилось, что состав КС получился чисто мужским, а география, практически, ограничена Москвой.

Ведущая: Ольга Афиногенова.
Участники: Андрей Коровин, Илья Семененко-­Басин,
Герман Власов, Дмитрий Мельников

Ольга Афиногенова: Как вы относитесь к понятию „Литературный процесс“, если понимать под ним некую совокупность социальных взаимодействий, связанных с литературой? Чего в нем больше, — увлекательного креатива и серьезного отношения к литературе или напрасной суеты и черт, характерных для клубов по интересам?

Андрей Коровин: Литературный процесс – это всё сразу: и собственно культурная жизнь, и способ времяпрепровождения, и уникальные авторы и проекты, на которые и авторы, и публика приезжают и даже прилетают из других городов, и классические презентации новых книг, и попытка открыть новые имена, и память об ушедших писателях, и вкусовщина, и групповщина – куда же без них? Это воздух, который необходим литературному сообществу. Вот вы, к примеру, поэт, вы написали и издали книгу. Вам хочется её где-то показать, вы обращаетесь в литературный клуб, чтобы её представить, созываете своих родных, друзей, людей с улицы. Опять же поэту бывает одиноко вечером дома и ему некуда пойти. Тогда он идёт в литературный клуб, где что-то происходит, встречает знакомых, друзей, выпивает, влюбляется, пишет новые стихи и жизнь налаживается или наоборот. А куда без это? А ещё есть исследовательская и собирательская функция. Уже десять лет, с момента смерти замечательного поэта Валерия Прокошина, в Булгаковском Доме проходят вечера его памяти, и каждый раз мы открываем что-то новое в авторе и его архиве, находятся новые поклонники его творчества, автор и его произведения живут после его смерти отдельной жизнью. Или вот, например, лет десять назад я решил собрать поэтическую группу «Московское время», которая существовала в 60-х-70-х годах, а затем рассеялась. Это рано ушедший Александр Сопровский, а также ныне хорошо известные Гандлевский, Цветков, Кенжеев и другие. И с тех пор эта группа периодически выступает под этим брендом. Или вот были вечера, посвящённые Леониду Губанову и группе «СМОГ» – это вообще целая вселенная! А ещё в Булгаковском Доме рождались новые литературные группы, самая известная из них – «Сибирский тракт», в ней много хороших поэтов, некоторые из них в будущем могут стать классиками, мне кажется.
Мои самые любимые мемуары – о литпроцессе, даже не о личной или семейной жизни писателей. Ирина Одоевцева, Нина Берберова, Рюрик Ивнев и многие-многие другие, сколько они оставили интересных наблюдений за современниками, которые потом стали классиками. Это нескончаемая россыпь анекдотов! Вот по каким текстам надо снимать байопики!
И ещё – были у нас бесплатные (!) мастер-классы толстых литературных журналов для всех желающих. Сейчас ведь развелось множество платных курсов, где будто бы учат, как стать писателем. Хоть Литинститут закрывай! Если сейчас у нас в стране перебор с юристами, экономистами и менеджерами, то скоро будет перепроизводство писателей, судя по темпам роста таких «кратких писательских курсов».
Что же касается литклубов… на моей памяти было множество людей, которые пытались вести какие-то собственные клубы, но хватало их, как правило, ненадолго. Литературный процесс – это работа, за которую не платят (по крайней мере, в моём случае). Ежедневная и утомительная. Которую, скажу честно, регулярно хочется бросить. Но почему-то не бросаешь, хотя она уже висит камнем на шее, тянет на дно. А для участников литпроцесса это – вечный Париж, который всегда с тобой. Им кажется, что так было и будет всегда. Блаженные, что сказать!
А вообще у меня есть цикл стихов «ЛИТПРОЦЕСС», там обо всём (ну или почти обо всём) этом сказано.

Илья Семененко-Басин: Ольга, Вы прибегли к синхронному анализу, но ведь есть же и литературный процесс в большом времени, в веках. Поэт – это идентичность в том смысле, что греко-римскую классику, христианскую традицию, своё локализованное наследие мы понимаем генеалогически.
А в малом промежутке времени литературный процесс как тот слон из индийской притчи: один человек ощупывает его ногу, другой трогает бивень, третий – хобот, потом каждый рассказывает о слоне по-своему… Так же и мне российский литературный процесс приоткрылся одним боком; я вижу только немногочисленные клубы по интересам и ещё крепкие стены, возводимые людьми.
Социальные взаимодействия, связанные с литературой, привлекают чем-то иным. Мы достигли такой стадии, что делом поэзии становится порождение недоумения. Именно такое социальное взаимодействие и следовало бы ценить сегодня. Не провокацию, не выпад против кого-нибудь, не иронию, но безыскусное проявление нового, вызывающего недоумение.

Герман Власов: Да, наверно, так и отношусь – как к смешению разных составляющих… Хорошо, если есть коллеги, есть взаимодополнение, взаиморазвитие… Друзей всегда немного – тут и появляется – увлекательный креатив и отношение. Наверно, в целом, стоит относиться к литературному процессу как к большой игре – оглядываясь назад, видишь, что многие начинания были именно элементами игры, через которую можно было вслепую нащупать реальность… Хорошо, если через игру становишься самодостаточным, понимаешь свое место…

Дмитрий Мельников: Трудно сказать. Это в первую очередь борьба самолюбий, на мой взгляд. В целом к литературному процессу я отношусь положительно. Но в нем не участвую по причине своей неискоренимой застенчивости.

О.А.: Какое место, на ваш взгляд, вы занимаете в современном литературном процессе? Вам важен такой (само)анализ?

А.К.: Говорить самому о себе нескромно. Могу заметить только, что литературных кураторов с таким стажем (с 2001-го года только в Москве) и количеством придуманных, раскрученных, поддержанных проектов – немного. О себе же, как о поэте, говорить тем более странно. Живу, пишу. Периодически удивляюсь рецензиям, которые пишут на мои книги и публикации. Пока ни одного точного попадания.

И.С.-Б.: Место в современном литературном процессе? Незаметное. Что же касается важности или неважности анализа, то для меня важна чистота намерений. Мы все хотим славы, признания, но какой ценой?
Я сто раз слышал: «NN это мощный поэт. Сильное стихотворение!» Имелись в виду высказывания, ударом оглушающие воображение. Не хотелось бы прослыть эдаким «мощным». Кришнамурти углублённо исследовал расщепление психики, порождающее всю эту «мощь» и манифестации насилия. В центре моей поэтической практики – внимание.
Разумеется, говоря о ненасилии по Кришнамурти, я не предлагаю замереть в бездействии. Поэту как никому ведома радость преданности – и радость творчества.

Г.В.: Думаю, интересно соединять традицию с модернизмом – здесь нас ожидает множество открытий; простые вещи – «таз, кувшин, вода» – способны и дальше преображаться. И вряд ли мое место по центру, в городских огнях – слэмы это не мое; я, скорее, за кадром где-то, за городом, на даче…

Д.М.: В литературном процессе – нулевое. Нет, не важен.

О.А.: То, что в искусстве главный ценитель — время, обычно воспринимается как общее место. Но всегда ли это справедливо? Есть ли для вас в литературе фигуры, чьи заслуги вы считаете недооцененными или переоцененными?

А.К.: Время многое ставит на свои места. Потому что вокруг некоторых фигур уж слишком активно взбивают пену, а некоторые достойные фигуры вообще не показывают нос из своих ракушек. В текущем литпроцессе всегда есть недооценённые и переоценённые фигуры. Среди недооценённых ушедших могу назвать Леонида Губанова, Сергея Белозёрова, Ольгу Подъёмщикову, Валерия Прокошина. Переоценённых – более, чем достаточно. Их позолота осыплется без моей помощи.

И.С.-Б.: Безусловно, такие фигуры есть. Совершенно недооценены русские поэты-силлабисты XVII – XVIII вв. и поэты русского Классицизма XVIII в.

Г.В.: Увы, наше время изобилует информацией – люди просто не успевают ее переваривать, а потому и осмыслять. Вдобавок, театр, кажется, окончательно и не без помощи культурных менеджеров вытесняет поэзию и литературу. Очень мало объективных экспертов, которые бы давали полную и беспристрастную картину литературного ландшафта. Да, есть разрекламированные фигуры – не буду их упоминать, а есть и недооценнные. Точнее, они известны узкому кругу. Назову ушедших: Рид Грачев, Михаил Поздняев, Валерий Прокошин. Наверно, недостаточно знают и изучают Александра Сопровского и Дениса Новикова. Вообще, это удивительно, но часто филологи не имеют представления о современной поэзии; она фрагментированна, разбита на «школы», «направления», часто просто «клубы по интересам». У поэзии нет трибуны на телевидении – такое впечатление, что нами управляют глобалисты, которым нужны рыночные потребители, а не умные ценители. И это общая картина, поэтому, не удивлюсь, если время нас не оценит и просто – забудет.

Д.М.: Совершенно справедливо. Я не встречал такой фигуры. Ретроспективно все оценены по заслугам.

О.А.: Как вы пишете стихи? Где, когда, при каких обстоятельствах? Что приходит первым: строка, образ, ритм? Есть ли у вас какая-то техническая особенность, например, сначала пишется финал? Вы перечитываете свои стихи про себя под настроение? А помните наизусть?

А.К.: Стихи лучше всего пишутся в дороге, в транспорте. Мой ежедневный маршрут на работу составляет четыре часа – два часа утром и два часа вечером. Вот в это время и пишу, и читаю. Вначале приходит образ, потом ритм, иногда – первая строка. По-разному. Иногда пишется по несколько стихов в день, иногда – ни одного. Это зависит от того, на что настроен твой внутренний радиоприёмник. Иногда поэзия слышится во всём, в каждой мелочи – в пейзаже за окном, во взгляде встречного прохожего, в световых оттенках, звуках, запахах. А когда голова забита работой, бытом, насущными делами – связь прерывается, внутренний радар перестаёт принимать сигналы. Кажется, если бы не отвлекали земные дела, поэзия лилась непрерывным потоком. Но так в жизни не бывает, и – хорошо, что не бывает. Иначе можно сойти с ума, наверно. Что касается технических особенностей… Стихотворение, как клубок ниток, разматывается с первой строки и до последней. Иногда это происходит сразу, иногда это занимает несколько дней, месяцев, лет. Но сейчас я редко возвращаюсь к старым наброскам. Торопят новые стихи.
Стихи я перечитываю чужие. Зачем свои-то перечитывать? Если только готовишь куда-нибудь подборку для публикации. Наизусть помню только те стихи, которые часто читаю на публике. Специально учить нет времени. Работа писателя – писать. Работа актёра – учить текст наизусть. Искренне завидую тем коллегам, кто помнит свои стихи наизусть, это выгодно смотрится на сцене.

И.С.-Б.: Часто начинаю формировать некий сгусток поэтической речи, находясь дома; иногда – на ходу, в пути. Первым приходит стих, строка.
Не берусь судить о присутствии так называемых образов, догадываюсь об их непрерывном развитии в отдаленных, почти недостижимых областях сознания. Ради исследования непрерывности речи на краю сознания однажды написал большое стихотворение «Одноцветная комната».
Мои «технические особенности» едва ли поразят чьё-то воображение. Пишу я всегда на бумаге ручкой, желательно на листах формата А4, не меньше. Электронными средствами не пользуюсь, разве что в пути, не полагаясь на собственную память, могу сохранить в блокноте на Андроиде одну или несколько строчек.
Наизусть свои стихи почему-то не запоминаю и вынужден читать их с листа, зато отлично помню, как они выглядят на бумаге: протяжённость каждого текста и его деление, графические решения, длину строки…

Г.В.: Наверно, важны не время и место, а состояние, когда сознание человека соприкасается с сознанием чего-то большего. Происходит узнавание, разговор на иностранном языке. У Битова это передано как то, что человек находит точку, из которой он просматривает окружающую местность, а местность, природа, в свою очередь, видит свою упорядоченность, красоту – глазами этого человека. Без него она слепа. В этом моменте слияния – и ритм, и понимание, и образы. Состояние решения и ответ на все вопросы. Технические особенности могут быть самые разные. Да, бывает, что все крутится вокруг какого-то образа и финальной фразы. Но в итоге – пишется что-то соврешенно другое. Вообще, поэтическая глина не любит подолгу позировать, быстро теряет свои свойства… Да, иногда перечитываю свои стихи. Иногда их не узнаю и они мне нравятся. Удивляюсь. Когда только начинал писать – помнил все свои стихи. Сейчас запоминаются только хорошие.

Д.М.: Нет, никаких характерных особенностей. Стихи пишу везде, при любых обстоятельствах, кроме экстремальных. Да, читаю иногда про себя. Но именно под настроение. Некоторые помню наизусть. Но меньшую часть из написанного.

О.А.: Что такое для вас ваша поэзия? Это потребность выразить впечатление от реальности? Желание открыть миру нечто о себе? Дар, который вы получили и который не зарываете в землю, а стараетесь реализовать?

А.К.
: Поэзия – это для меня практически единственный способ дышать и жить. И говорить. Потому что дышать я могу и музыкой, и живописью. Но говорить этими жанрами не могу. Поэзия – это самоанализ, это дневник, это способ познания мира и окружающих, это диалог с любимыми людьми, это вопль отчаяния, это благодарение Богу, это молитва, это признание в любви, это откровение, это покаяние, это донос на самого себя, это приговор самому себе, это спасение души, это возмездие, это настоящая реальность, это параллельная реальность, это сосуд, оставленный в тебе кем-то (а ты только открываешь пробочку), это счастье, это мука, это смерть и это бессмертие.

И.С.-Б.: Потребность быть свободным, вот что это такое.
Рождается новая психея эпохи, и поэзии вновь приходится утверждать свою автономию. На этот раз – от системы нигилизма. Нигилизм сокращает свободу, а поэзия, искусство – способ быть свободным.

Г.В.: Работа, от которой получаешь наибольшее удовольствие. Ведь, по-большому счету, ничего больше поэт не умеет. Правда, говорят злые языки, что когда Егор Исаев стал в Переделкино разводить домашнюю птицу, кое-кто это одобрил: мол, всё лучше, чем бумагу ему изводить. Нашел себя… Так радуется портной, когда видит на прохожем свой костюм и отмечает, что пошит он хорошо. Или автослесарь, увидев на дороге отремонтированную им машину. Ну, и так далее… Разница только в том, что у поэта другая работа и он имеет дело с другой тканью и другими механизмами… Ну, и, конечно, через творчество поэт изменяет себя к лучшему. Без «Новой жизни» не было бы Данте и не было бы нового литературного языка. Через поэта читатели находят себя, реальность в новом свете. Поэзия – танец свободы, преодоление косности, «золотой песок бестолковой жизни», как выразился Александр Сопровский.

Д.М.: Я пытаюсь спасти душу своего народа и родной мне русский язык. Про себя я стараюсь писать поменьше. Мир слишком велик и прекрасен, чтобы ставить себя в его центр. Есть вещи и поинтереснее.

Архив журнала
№4, 2018№1, 2019№3, 2018№2, 2018
Поддержите нас
Журналы клуба