Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Плавучий мост » №2, 2018

Константин Рубинский
Нелюбимых больше нет
Просмотров: 225

Константин Рубинский

Нелюбимых больше нет

Об авторе: Родился в 1976 году в Челябинске. Поэт, драматург, публицист, педагог. Лауреат литературных и театральных премий. Автор пяти книг поэзии и прозы. Печатался в изданиях «Урал», «Юность», «Литература», «45-я параллель», «Порт-Фолио», «Двоеточие»и др. Участник Антологии современной уральской поэзии и Антологии «Русская поэтическая речь». Со-организатор поэтического фестиваля «InВерсия». Автор и участник многочисленных просветительских и культурологических проектов.

 

* * *
Вернусь. На меркнущем исходе,
в очках, с протезом, с костылём –
когда подснежник верховодит,
истошным солнцем опалён;
как будто впереди не ужас,
а позади не долгий век,
вернусь, твоей опушке нужен,
забытый всеми имярек.

Вот здесь с ребятами когда-то
из палок делали мечи
и бились жарко, как солдаты,
клинки скрестивши, как лучи,
потом, собрав смолы в жестянку,
творили кроху-костерок,
от комаров зудели ранки,
а костяники было впрок.

…Теперь иные нянчат внуков,
иные держат речь в суде,
и это даже не разлука –
другого просто нет нигде.
Всё больше пилят по живому
на жёлтой просеке стволов,
и мутно озеро, как омут,
и жалок рыбака улов.

Я – пепел, вылетыш, обрубок,
опилка, съетая пилой,
найду консервный старый кубок
с сожжённой заживо смолой,
склонюсь над этим старым кладом,
такой же стылый и ничей,
и мне в лицо ударит радость
под деревянный звон мечей.

И я пойму, что расплатился
за каждый жёлтый миг сполна,
Вот потому и возвратился
к тебе, где сосны и весна,
что за весной – уже не лето,
хоть зарастает среза след,
и нелюбимых больше нету,
но и любимых тоже нет.

 

* * *

«Положи этот камень на место…»
Ю. Мориц

Море глотать не хочет один голыш.
Даже лизнуть – нет, думает, не лизну!
Море других полощет вовсю, но лишь
Он подвернётся – сворачивает волну.

Как ни старается сдвинуться он к воде,
Как до холодной кромки ни тянет бок,
Белая пена не жаждет им овладеть,
В чёрном песке своё хороня жабо.

Чем не сумел угодить Посейдону он,
Кто его проклял, чёрного, как кулак? –
Братьев его орошает солёный сон,
Этот же – сух и тяжек, горяч и наг.

…На берегу у самой воды стоишь,
Брызги, как поцелуи, ловя лицом.
Море глотать не хочет один голыш,
Ну, а тебе что за дело, в конце концов?

Нам ли в расклад этот тайный, пасьянс глухой
Лезть, исправляя порядок заветных дел?
Но, осторожно погладив голыш рукой,
Будто случайно сдвигаешь его к воде.

Может быть, план Вселенной сейчас задев
Или нарушив движенье незримых сил,
Ты на себя навлекаешь священный гнев –
Ради того, чтобы камень дышал и пил.

 

* * *
Вот так заговоришься с Сашкой,
Толкнёшь прохожего невольно,
Он обернётся – трезвый, страшный:
«Что, сука, места мало, что ли?»

И вмиг от Фета и Бальмонта
Очнёшься – под реальным взглядом
Глазниц внимательных и плотных:
Забылся, где гуляешь, падаль?

Скользи вдоль бортика, по кромке,
Плюгавый пасынок культуры,
И Фетом ссы не больно громко,
А то оближешь арматуру.

Тебя тут вытерпят, но если
Нечаянно добавишь звука,
Любой, любой укажет место
Твоё на этом пире, сука.

…Горят игривые рекламы,
Манят красивые витрины,
И он уходит – вечно правый
И мной уже почти любимый.

Спешащих пешеходов лица
Неоновым синеют светом.
Догнать бы надо, извиниться –
За Сашку, за себя, за Фета.

 

* * *
По лесопарковой зоне бродя кругами,
Не удержусь и выдохну полной грудью –
Что, мол, скулишь-то, будет тебе другая!
Сердце в ответ насмешливо замигает:
Будет другая, а этой уже не будет.

Долго скрывала свою нелюбовь ко мне ты.
Вот дождались: титры ползут в финале
Мимо кафешки, где грызли шашлык дуэтом,
Мимо скамейки, где дожидались лета,
Мимо сугроба, где дурака валяли.

Ныне позорным дозором, один, неспешно
Тщусь обойти руины владений наших
И утешаюсь мыслью осточертевшей:
Будет другая, куда понежнее, нежность,
Будет другая, куда потеплее, тяжесть.

…Так ли когда-нибудь старичищей хворым
С жизнью прощаясь, подумаю неминуче:
«Что заскулил-то, другая поспеет скоро,
Как обещали пророки, куда покруче».

Но, потухающим оком окно пугая,
Где запоздавший снег скаты кровель студит,
К жизни прильну слезами, прижмусь губами,
Вспомнив: ну да, не замедлит прийти другая,
Только такой уже никогда не будет.

 

* * *
Мурашиная семья
На поляне земляничной
Обойдётся без меня,
Обойдя меня привычно.

Непрозрачная вода,
Нянька серой рыбьей стаи,
Не оставит и следа,
Надо мной себя смыкая.

Лёгкой стёжки колея,
Тёплых ливней колыханье –
Что они! Твоё дыханье
Обойдётся без меня.

Проплывают по рубашке
Тени белых облаков.
С этим надо жить легко,
Даже если в лёгких тяжко.

 

* * *
Не жажду, чтобы опустился нож
И полыхнуло пламенем чистилищным,
Но, право, не пойму: чего Ты ждёшь
С таким терпеньем, кротостью и силищей?

Какой сюжет ещё нам разыграть,
Кого начать взрывать или клонировать,
Какую рать в Чечне утрамбовать,
Какой инцест повальный распланировать,

Чтоб молвил Ты: «Ребята, полный бред!
Спасти театр может только молния.
Кончаю постановку, гасим свет,
Финита вита, чаша переполнена».

Но, вглядываясь в зала полутьму,
Где ложи табаком Твоим пропитаны,
Я думаю: Ты стерпишь и чуму,
И реалити-шоу с трансвеститами –

Последней каплей будут не они,
А сущая фиговина, наверное:
В сельпо старуху, скажем, обхамит
Кассирша под Сысертью или Плевною,

Та ей ответит, загудит галдёж –
До тошноты привычная история,
Но в этот миг Ты с тормозов сойдёшь
И овладеть Собой не сможешь более:

Падёт огонь, взовьётся океан,
Восстанут мертвецы Твоим велением,
И – в общём, всё, что видел Иоанн,
Обломится в какое-то мгновение.

…Терпи века кровавые, пока
Последний дьякон не устал псалмы плести.
Тебе для гнева хватит пустяка,
А ужас Ты любой сумеешь вынести.

 

* * *
крошево, марево, курево, морево.
режет подошвы родная юдоль.
здесь только музыка обезболивает
(всё остальное приносит боль).

ставит укол, чтоб за час не оттаяло,
плотно бинтует меня на весу,
полно, хохочет, очнёшься в Италии,
в дудочке пить я тебе принесу.

сход и развал заслоняет ладонями,
венцев утешных по вене гоня…
только без палева присное порево
даже во сне догоняет меня,

через наркозы пробившись дрезинами,
перебивает вивальдьевский лёд.
в пятнах родимых челяба бензинная
рэпом из ВАЗов пролётных зовёт.

вот она, близь моя, милая мресь моя,
синих мизаров лощёная слизь.
где хлороформа на всё это месиво
дудочке-дурочке впрок напастись?

 

* * *
Прижимаясь к тебе, вижу города, которые не увижу:
Улицы, набережные, скверы, скамейки.
Успеть бы туда добраться, почти добрался,
Проливаюсь в тебя – и можно уже не ехать.

Ты моложе, и скорее всего успеешь.
Расскажи мне о них заранее, слов не тратя.
В трещинах твоих губ – детали карты:
Линии улиц, стрелки путей трамвайных.

Олд таун, бугристые стены, булыжная мостовая.
Солнце слепит, чайка взлетает с дорожного знака.
В узкой белёной комнате на улице Дольна Брама
С настенной фигурки Христа облезает лак.

Двигайся в такт мне, не говори, что и ты никогда не узнаешь
Ниигаты, Триеста, Глазго, Дарвина, Кларенвилла.
Утешь меня, что успею всюду, что уже успеваю,
Обнимая тебя крепко, до судорог в шее.

Что с этой минуты умру, не теряя
Мёртвой пчелы на предгрозовом лугу под Алкмаром,
Мандариновой корки на пляже в Краби,
Мелкого авторемонта по дороге в Палмер.

Никто никуда не успеет, никто ничего не увидит.
Ветер швыряет чайку обратно, о дорожный знак ударяя.
Никому никуда не нужно.

Если заплачешь, значит, не можешь вспомнить:
Мы так страшно друг друга сжимали,
Что теперь не поймём и сами,
Иерусалим это был
Или Гаага.

 

* * *
Строго, трудно с меня спроси.
В каждую мелочь ткни.
Позабытое сотряси,
Вывеси, разверни.

Брось попытку свести края,
Кротость оставь свою.
Господи! Не прощай мне: я
Ведаю, что творю.



Другие статьи автора: Рубинский Константин

Архив журнала
№1, 2020№1, 2014№4, 2019№3, 2019№2, 2019№1, 2019№4, 2018№3, 2018№2, 2018
Поддержите нас
Журналы клуба