Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №14, 2008

Московский дневник
Просмотров: 1908

Демонстрация на Красной площади. 20-е годы

Печатается с сокращениями по изданию: Porter Anna, A Moscow diary. Chicago: Charles H. Kerr, 1926.

Визит в Москву начался с неприятности. Всю нашу группу задержали полицейские — шпионаж! Один из моих спутников сделал из окна поезда снимок симпатичной деревенской девушки. Информацию о «подозрительном иностранце, фотографирующем железную дорогу» тут же передали по телеграфу в Москву и мы все оказались под подозрением. Но наши рекомендательные письма произвели впечатление, и нас быстро отпустили.
Мы планировали остановиться в «Савое», большом «нэпманском» отеле, но цены в нем оказались слишком высокими. Тогда мы отправились в «Пассаж» — маленькую гостиницу, которая находится в здании неработающего торгового пассажа, в тихом переулке неподалеку от шумной деловой Тверской.
Оставив вещи в номере, я решила пообедать. Вообще еда здесь дорогая, по крайней мере для тех, у кого нет рабочих карточек. Говорят, что недорого можно поесть в кооперативных столовых, но мне пока не удалось найти ни одной. Пришлось зайти в ресторан, выглядевший довольно жалко. За полтора рубля (примерно 75 центов) мне принесли большую тарелку борща — много овощей, солидный кусок мяса, ложка густой сметаны и толстый ломоть черного хлеба впридачу. Очень вкусно и сытно. Кажется, я могла бы питаться одним борщом. Еще я как-то купила у уличного продавца дыню. Их привозят в Москву с юга — с Нижней Волги, Кавказа, из Крыма. Стоила она те же 75 центов, это дороговато, но сейчас только начало сезона и скоро они начнут дешеветь. На завтрак в нашей гостинице подают кофе, большой рогалик, масло и яйцо — все за 1 р. 20 коп. или 55 центов.

***
Мое первое впечатление от Москвы было не очень оригинальным. «Как тут все по-восточному!» — воскликнула я, глядя на живописную толпу в ярких разноцветных одеждах на фоне стен из красного кирпича. Но думаю, от ассоциации с Востоком никуда не деться, настолько очевидно влияние Византии на московскую архитектуру. Мадам де Сталь охарактеризовала Москву похожим образом: «Вот татарский Рим!»
Позже я отправилась на чай со сладким пирогом к Анне-Луизе. Она сообщила, что уезжает на Кавказ, и тут же предложила мне унаследовать ее комнату. Здание, в котором она живет, — бывшая гостиница, перешедшая в распоряжение государства. Оно изрядно потрепано, лифт не работает, зато из огромного окна комнаты открывается великолепный вид на Театральную площадь. Квартирная плата небольшая, и я могу жить здесь целый месяц, до тех пор, пока Анна-Луиза не вернется.

***
Сегодня я побывала в Кремле. Вообще туда очень трудно попасть, но мне помогла товарищ Фишер из Комитета детского развития — ее кабинет как раз находится на территории Кремля в прекрасном дворце XVI века. Она устроила мне экскурсию по этому дворцу, а потом мы погуляли по кремлевским улицам. Жаль только, что церкви на Соборной площади были заперты и мне не удалось осмотреть их изнутри.
Выйдя из Кремля, я встретилась с мирной демонстрацией — длинные колонны марширующих граждан с алыми транспарантами, портретами Ленина и Маркса стекались со всех сторон, сливаясь в единый мощный поток, движущийся в сторону Тверской. Перед зданием Коминтерна, на балконе которого стояла группа каких-то ответственных товарищей, демонстранты салютовали и кричали «ура». Я немного понаблюдала за этой картиной, потом сходила перекусить в маленькое кафе неподалеку, а они все шли и шли. Вместе с демонстрантами я дошагала до здания Моссовета, квадратного красного дома, на площади перед которым стояла какая-то революционная скульптура. Здесь все снова стали кричать «ура», а оркестры безостановочно играли «Интернационал». Мне было интересно, чем все закончится, но поток людей казался бесконечным. В итоге я сдалась и отправилась домой.
На следующее утро я пошла в парк, расположенный у подножия Кремлевской стены. Он оказался очень многолюдным, но, несмотря на это, никакой суеты и толкотни не было. Дети тихо играли в тени деревьев, студенты сидели на лавочках и читали или спорили о чем-то своем, воздух упоительно пах свежей травой, и повсюду царила удивительная атмосфера спокойствия, приятно контрастировавшая с неразберихой и суетой, царящей повсюду в Москве. Во время прогулок по городу меня не покидало ощущение того, что привычный порядок жизни нарушен и теперь все тяжело работают, чтобы его восстановить. Разрухи как таковой не было, но все равно создавалось впечатление, что ты пришел в дом, где затеяли генеральную уборку: ковры вынесли, мебель сдвинули на середину комнаты, и вот теперь надо все подмести и навести порядок.

***
Вчера я ходила к Ильичу. В его Мавзолей на Красной площади каждый день приходят тысячи людей. Полчаса я простояла в очереди за пропуском — это простая формальность, но она необходима в целях безопасности. К окошку пропускали по двое. Я предъявила свой паспорт, молодой парень, стоявший передо мной, — профсоюзный билет, и после этого нам выдали входные билеты. Мы пересекли площадь и встали в конец безмолвной медленно движущейся очереди. За порядком следили двое конных полицейских. Когда к Мавзолею подходили официальные делегации, их пропускали без очереди, а мы, по сигналу всадника, неуклюже пятились назад, наступая друг другу на ноги. Я стояла и думала, что какому-нибудь реакционному корреспонденту было бы очень легко состряпать из этого эпизода душераздирающую историю о невинных москвичах, попавших под копыта лошадей кровожадных казаков.
Мавзолей целиком сделан из дерева, позже его планируют заменить каменным. Здание окружено металлической изгородью, в которой проделаны ворота для входа и выхода. Сумки, зонты и трости надо оставлять у ворот. За Мавзолеем, у Кремлевской стены, устроена аллея с могилами героев Революции. В глаза бросается огромный валун с высеченным на нем по-русски именем Джона Рида.
Наконец мы заходим внутрь и попадаем в узкий коридор, который окружает гробницу. Прямо напротив нас на стене висит большой красивый герб Советского Союза. От него коридор круто поворачивает в сторону и уходит вниз. Стены обтянуты алой тканью, потолок черный, освещение тусклое — все это производит очень тягостное впечатление. Я не раз гуляла по Москве ночью в полном одиночестве, бывала в довольно сомнительных местах, но нигде мне не было страшно так, как здесь, в двух шагах от великого человека.
Вход в центральное помещение гробницы расположен за головой Ленина. Он совсем как живой. На его лице — спокойствие и мир. Он одет в какой-то пиджак цвета хаки и до пояса накрыт покрывалом. Одна рука полусогнута и лежит на груди, другая вытянута вдоль туловища. Мы медленно обошли вокруг катафалка и, не перемолвившись ни словом, вышли на Красную площадь.
Я обратила внимание на транспарант, висящий высоко на каменной стене дома за площадью. На нем написано «Религия — опиум для народа». Прямо под ним — звездно-голубой купол часовни Иверской Богоматери. В распахнутые двери видна жалкая кучка коленопреклоненных людей, возносящих молитвы украшенной драгоценными камнями иконе. А напротив, на Красной площади, — молодая и сильная толпа, пришедшая поклониться своему мертвому вождю.
Это не пустые слова — Ленин на самом деле остается вождем даже после смерти. Вся Москва испещрена лозунгами, которые неустанно напоминают: «Ленин умер, но его идеи вечны». Пропаганда? Да. Умелое манипулирование психологией масс? Конечно. Но ведь на Западе тоже есть пропаганда, и государство точно так же влияет на умы молодежи. Но какие разные цели! Здесь пытаются создать свободное государство рабочих, здесь проходит величественный эксперимент, от результатов которого зависят судьбы всего мира.

***
Два раза в неделю ко мне приходит мыть пол юная девочка, живущая по соседству. Она же каждое утро приносит мне огромный чайник с кипятком, чтобы я могла умыться и напиться чаю. Но я не хотела зависеть от нее и решила добыть кипяток самостоятельно. Кухня обнаружилась в конце длинного темного коридора. В середине огромной комнаты стояла продолговатая плита, почти целиком заставленная кастрюлями и сковородками. Одна женщина жарила биточки (что-то вроде оладьев из мяса), другая тушила рыбу с капустой, третья заглядывала в духовку, где в форме для пирога томилась баранина с картофелем. Общие кухни — это промежуточная остановка между нашими старыми частными кухнями и настоящими кооперативами будущего. Они есть в каждом доме, обычно хозяйки готовят там, а потом несут еду в свои комнаты. Я решила последовать их примеру и попробовать поджарить грибы.
Впервые я попробовала грибы в маленьком ресторанчике «Бар» за несколько дней до того. Ресторан оказался очень любопытным — обветшавший пережиток довоенной Москвы, битком набитый развеселыми посетителями. Здесь подают и вино, и пиво, и даже сладкие крепленые вина — под строгим запретом только водка и бренди. Официант подал нам меню, и мы приступили к увлекательной игре «найди овощи» — это в Москве серьезная проблема. После долгих обсуждений мы остановились на салате, который назывался olive (вероятно, из-за того, что был заправлен оливковым маслом) и мясе по-строгановски с жареными грибами. На десерт были пирожки и суррогатный кофе, который оказался просто отвратительным на вкус. А вот грибы мне очень понравились.
На следующий день, приняв решение освоить общую кухню, я с самого утра отправилась за покупками. Целый ряд частных продуктовых лавок обнаружился рядом с Театральной площадью. Это место, если я не ошибаюсь, называется Охотный ряд. Чуть выше, на углу с Тверской — большой государственный магазин, в котором продается все то же самое, что и у частников, но качество гарантированно, так что я решила пойти туда. В «Баре» порция жареных грибов стоила, кажется, рубля три, поэтому я приятно удивилась, когда продавец протянул мне чек — 15 центов за полфунта! Кстати, сам процесс покупок в московских магазинах оказался очень забавным. Сначала вы выбираете то, что хотите купить, говорите об этом продавцу, он пишет на листке бумаги цену. С этим листочком вы встаете в очередь в кассу, оплачиваете покупку и получаете чек. Чек надо отдать продавцу, а он отдаст вам покупки. Сложить покупки можно в плетеную корзину — ими торгуют крестьяне на улице. Кроме грибов, я купила какао, сгущенное молоко, яйца, красную икру, белый батон за 10 копеек и черный хлеб за шесть копеек. И вот прошло совсем немного времени, а мои грибы уже аппетитно пузырились в маленькой эмалированной кастрюльке. Ужин получился не хуже, чем в «Баре», так что я непременно попробую приготовить что-нибудь еще.

***
В Москву пришла осень, или, как тут говорят, «бабье лето». После целой недели холодных проливных дождей вернулась прекрасная солнечная погода. По бульварам носятся дети в венках из ярких кленовых листьев, цыгане пестротой своих юбок словно пытаются соперничать с опавшей листвой, вдоль обочин стоят лотки с дынями, грушами, яблоками, сливами и роскошными гроздьями винограда.
Я окончательно обжилась в Москве, об этом свидетельствует то, что теперь трачу деньги гораздо экономнее. Когда я только приехала, то ела в ресторанах, где одна только тарелка супа стоила полтора рубля. Потом мне удалось найти симпатичный частный ресторанчик, где за 1 руб. 25 коп. подавали комплексный обед. Потом нашлось место, где обед стоил рубль, потом я начала ходить в кооперативную столовую, где обед для не членов профсоюза стоил 75 коп., и, наконец, открыла для себя кафетерий при «Рабочей газете», где можно наесться и за 50 копеек. Если я задержусь в Москве еще на десять недель, то мне, наверное, начнут приплачивать за еду. Вот только с овощами все по-прежнему плохо. От этого страдают все американцы, которых я встречаю. По названиям русских блюд не понятно, из чего они сделаны, поэтому мы никогда не знаем точно, что именно заказываем. Но это, с другой стороны, очень увлекательно. Однажды, например, я случайно заказала блюдо под названием cotlety sweenee — которое оказалось свиной отбивной с летними овощами. Я с аппетитом набросилась на гарнир, даже не притронувшись к отбивной. Когда официантка уже унесла мою тарелку, я обратила внимание на молодого товарища за соседним столиком, который заказал то же блюдо, что и я. Но он ел только мясо, а горох, морковь и фасоль брезгливо отодвинул в сторону. Я едва удержалась от того, чтобы не схватить овощи прямо с его тарелки и ужасно жалела, что не обратила на него внимание до того, как закончила есть, — ведь я могла бы отдать ему свинину в обмен на овощи!

***
Я наконец-то нашла время походить по музеям. Их в Москве довольно много, все они прекрасно оборудованы и открыты для всех желающих. На другом берегу Москвы-реки есть прекрасная галерея, в которой выставлена большая коллекция русской живописи. Здесь можно проследить всю историю русского искусства — от средневековых икон в византийском стиле до современных футуристических портретов. Еще один старый музей находится в красивом классическом здании в центральной части города. Потом есть еще Исторический музей на Красной площади. Там хранятся любопытные археологические находки, глиняная посуда, древние драгоценности и статуэтки. В здании Профинтерна есть галерея, в которой выставлено «пролетарское искусство».
В Институте Ленина неподалеку от Большого театра есть три мемориальных комнаты. В одной выставлены фотографии, в другой — многочисленные портреты Ленина, в третьей находится точная копия его личного кабинета.

***
С первого сентября начался сезон в московских театрах. Во-первых, Большой, с его прекрасными постановками классических опер и балетов. Особенно эффектной мне показалась «Аида» с ее тщательно воссозданной египетской атмосферой. Впечатление от Художественного театра испортили спекулянты, которые продавали билеты вдвое дороже, чем они стоили. Сам спектакль (я смотрела «Двенадцатую ночь») мне понравился. Постановка была изящной, хотя и довольно старомодной. Но это неудивительно — Станиславский целиком и полностью принадлежит «старому режиму». Он — типичный представитель буржуазной интеллигенции, ему не понять современное революционное искусство, он не способен внести струю свежего воздуха в свои постановки. Тем не менее власти поддерживают его театр и дают ему полную свободу творчества.
«Студии» Художественного театра куда более интересны, их режиссеры явно вдохновляются левым искусством. Я побывала на спектакле Третьй Студии «Принцесса Турандот» — оригинально и очаровательно!
В Камерном давали «Святую Иоанну» Бернарда Шоу в кубистических костюмах и конструктивистских декорациях. Я смотрела постановку этой пьесы в Нью-Йорке и тут осталась скорее недовольна. Событие, которое я пропустила, — возвращение Шаляпина. А Павлову здесь, говорят, совсем забыли — в московском балете царит Гельцер. За левым искусством я отправилась в Революционный театр Мейерхольда на Садовой. Здешние постановки — последнее слово модернизма. Условные конструктивистские декорации, вся машинерия сцены обнажена. Я смотрела классическую комедию Островского «Лес». Все акценты в пьесе были смещены до неузнаваемости, но в результате получился не фарс, а тонкая пародия.
Сходила я и на вечер школы танца Айседоры Дункан. Исполнялись «Интернационал», «Марсельеза» и «Дух 1905 года». «Марсельезу» танцевала сама Айседора, очень экспрессивно и эмоционально. Но мне, честно говоря, ее искусство уже не кажется революционным. А ведь когда-то ее танец казался смелым и даже шокирующим, настолько он отличался от привычного классического балета.
Еще я побывала на большом благотворительном концерте в пользу пострадавших от наводнения в Ленинграде. В нем участвовали все самые известные артисты Москвы, исполнявшие отрывки из своих коронных ролей или декламировавшие Пушкина. Другой вечер, в Колонном зале Дома союзов, запомнился мне хоровой декламацией. Насколько я знаю, это чисто русское изобретение, появившееся совсем недавно.
Благодаря любезности товарища Наталии Сац, очаровательной молодой женщины, директора Школы эстетического воспитания и режиссера Детского театра, я получила возможность посмотреть сразу несколько спектаклей, поставленных специально для детей. Обычно взрослые (за исключением преподавателей, которые сопровождают группу детей) на эти представления не допускаются. Я посмотрела «Тысячу и одну ночь» и «Гайавату». В пятницу был вечер классической музыки, исполняли произведения Римского-Корсакова. На концерте присутствовало много учащихся музыкальных школ и техникумов. Позже товарищ Наталия Сац показала мне детские отчеты, в которых они делились впечатлениями от просмотра «Гайаваты». Каждый ребенок нарисовал сцену, которая произвела на него наибольшее впечатление. Рассматривать эти рисунки было необычайно увлекательно, бросалось в глаза то, насколько все дети разные и как по-разному они воспринимают искусство.

***
Только что завершилась сессия Центрального Комитета СССР. Она проходила в Андреевском зале Большого Кремлевского дворца. О том, что там обсуждалось, я узнаю только, когда получу свежий номер Communist daily. Мой спутник пытался переводить мне кое-что, но это были только разрозненные фразы. Меня, впрочем, все равно не очень интересовали прения, куда больше радовало то, что пропуск на Сессию дает мне возможность беспрепятственно гулять по Кремлю, — и этой возможностью я пользовалась каждый день.
У дверей Андреевского зала наши пропуска проверяют два скромных молодых товарища в яркой военной форме. Я давно обратила внимание на людей в такой форме, но не знала, к какому роду войск они относятся. Вот и шанс все выяснить. Мой спутник переводит: «Американский товарищ хотел бы знать, кто вы?» Оказывается, что это солдаты ГПУ, Государственного политического управления. Эта организация — наследница внушавшей страх ЧК. Солдаты выглядят дружелюбно, так что мне вряд ли придется поплатиться головой за любопытство.
После сессии мы долго бродим по дворцу — лестница за лестницей, через все царские палаты с низкими сводчатыми потолками и меленькими окнами в глубоких нишах. Эти палаты знакомы каждому, кто слушал Шаляпина в «Борисе Годунове» — декорации постановки были точной копией помещений Кремлевского дворца.
Потом мы выходим на Соборную площадь Кремля и долго бродим среди церквей с потемневшими от времени куполами, церквями, в которых были коронованы все русские цари. Я любуюсь высокой колокольней Ивана Великого, прохожу мимо огромного колокола, который никогда не звонил, мимо трофейных пушек и выхожу из Кремля через Троицкие ворота.

***
Прошлым вечером мы отправились в клуб ГПУ. Это не привычный нам «офицерский клуб», его может посетить любой человек, так или иначе связанный с ГПУ, будь то мужчина, женщина или даже ребенок. Сюда могут прийти солдат и служащий, стенографистка или библиотекарь, швейцар или учитель вечерней школы. Дети могут играть в яслях клуба, пока их родители работают или находятся на концерте. В день нашего визита в клубе должна была состояться встреча женщин-работниц. В ожидании ее начала мы увлеченно бродили по зданию, осматривая прекрасную библиотеку, ясли, детский сад и маленькую комнату, в которой проходило какое-то комсомольское собрание. Здесь я обратила внимание на то, что практически все присутствующие курили, и попыталась сделать замечание юноше с лицом херувима, который достал из кармана пачку папирос. «Нет-нет, товарищ, вы слишком молодой!» — сказала я. Он улыбнулся и закурил. «Не можем же мы просто запретить им курить, — сказал наш провожатый. — Но мы собираемся начать агитацию против курения».
Так здесь управляют делами. Надеюсь, что за агитацию возьмется товарищ Троцкий, мне говорили, что он, несмотря на внутрипартийные конфликты, по-прежнему очень популярен в народе и к его мнению прислушиваются. Может быть, с его помощью воздух на комсомольских собраниях станет почище.
До концертного зала мы добрались, когда встреча уже началась. Я хотела было незаметно просочиться внутрь через боковую дверь, но ничего не вышло. Председатель, очень приятная и эффектная женщина, объявила, что в зале находится «товарищ из Америки», и пригласила меня в президиум. Зал бешено зааплодировал, и мне не оставалось ничего другого, как подняться на сцену и произнести через переводчика короткую благодарность за оказанную мне честь. После этого заседание пошло как обычно. Сначала председательница выступила с речью о Ленине. После ее выступления пианист заиграл «Мы жертвою пали в борьбе роковой», революционный траурный марш. От печальной мелодии даже у меня разрывалось сердце — что же было ожидать от этих женщин, каждая наверняка потеряла кого-то близкого в годы Гражданской войны. В зале слышались рыдания. Но после того как музыка закончилась, все быстро успокоились.
После заседания я вернулась к себе в гостиницу и села писать дневник. Ровно в полночь в дверь постучали. Я открыла. На пороге стояли два солдата ГПУ (это был не сон и не галлюцинация) и двое в штатском. Я ужасно испугалась, потому что сразу же вспомнила все жуткие истории, которые мне рассказывали об арестах ЧК. Но солдаты тут же поспешно извинились и отправились к соседней двери. Я была не тем, кто им нужен.

***
Мое прощание с Москвой было захватывающим и волнующим — словно меня пришли проводить миллионы товарищей. А все потому, что я решила задержаться здесь до 7 ноября, самого важного дня в календаре Советской России, годовщины большевистской революции.
В этот день никто не мог попасть на Красную площадь без специального пропуска. У меня, к счастью, он был. Ровно в 9.30 утра я заняла свое место в колонне англоговорящей секции «Иммигрантского клуба». Рядом со мной маршировали журналистка Гертруда Хесслер и маленькая Рут Кеннел, пионерка, только что побывавшая на Кузбассе, и Анна-Луиза Стронг. Шедший рядом со мной мужчина сказал: «Только рабочие смогут попасть сегодня на Красную площадь». «И коммунисты», — добавила я. «Все коммунисты — рабочие», — гордо ответил мой собеседник.
Позади нас шли французы, за ними — итальянцы. С транспарантами «Руки прочь от Китая» шагали студенты Университета трудящихся Востока. Миновав замерший бульвар, мы свернули на Тверскую, вливаясь в главное русло парада.
На Красную площадь мы вошли, торжественно чеканя шаг по припорошенной снегом брусчатке. Я не отрываясь смотрела на трибуну Мавзолея, где над своим спящим товарищем неподвижно стоял Троцкий. Я думаю, что он мысленно представлял себе, как мы продолжаем шагать вперед и вперед, на Запад, и с каждым шагом нас становится все больше и больше, до тех пор, пока не дойдем до кромки Атлантического океана. А если даже он думал о чем-то другом, то об этом подумала я — пока шла по Красной площади вместе с русскими рабочими.

Перевод Марии Бахаревой


Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба