Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №22, 2008

И вас накроет
Просмотров: 2187

 

Панорама стройки Камского целлюлозно-бумажного комбината. 1934—1935
 

 

I.

Глава администрации Краснокамского района Владислав Дмитриевич Жуков говорит со мной, закрыв глаза. Похоже, давление — или тема такая, что белый свет не мил, а скорее всего, все вместе. 810 рабочих главного городского предприятия — целлюлозно-бумажного комбината «Кама» — стройными колоннами идут в безработицу, — и бог весть, куда дальше завернут эти колонны.

Сокращений такого масштаба не было и в самые лютые девяностые. Основная масса — женщины за сорок, предпенсионного возраста; увольняют как не лучших работников, так и профессионалов.

За каждым — семья.

Город, что называется, на нервах.

Пожар пытаются гасить заранее. Огнеборцы — городской Центр занятости, профсоюзы, администрация района и города, они еженедельно собираются на специальную трехстороннюю комиссию. Обсуждают процедуру, перебирают вакансии. Чиновники, юристы, рекрутеры, инженеры, рабочие. Скоро, наверное, понадобятся врачи и психологи.

— Но все будет по КЗОТу, по закону?

— Мы все делаем, чтобы было, — говорит Владислав Дмитриевич. — Мы стараемся.

И закрывает глаза.

II.

В те дни, когда я была в Краснокамске, хоронили Валерия Алексеевича Ермакова, бывшего начальника цеха. Бывшим он стал недели за три до смерти. В марте ему должно было исполниться 60. Рабочие рассказывают: узнав, что попадает под сокращение, разозлился — полгода пожалели! — написал заявление «по собственному», и вот — инфаркт. Василий Петрович Сингилеев, глава профкома «Камы», мрачно комментирует: от этого или не от этого, а факт есть факт.

Краснокамский ЦБК строили семь лет, и к моменту открытия в 1936 году он считался крупнейшим в Европе целлюлозно-бумажным производством. Главный лозунг — «Камбумстрой — это Магнитострой бумажной промышленности!»; под него и был выстроен город — как и все новые уральские города, детища первых пятилеток, симметричный и геометричный, с красивым центром во всем его пятиэтажном величии, здесь свои — уже обветшалые — «дома с рыцарями», точнее, с серебристыми дискоболами и дискоболками в нишах на фасаде; свои колоннады, парки и стадионы.

В 1960 году ЦБК второй раз стал ударной стройкой — открыл первую в СССР фабрику мелованных бумаг. Впрочем, сегодня разделить умиление известной советской поэтессы Татьяничевой: «Вот она лежит передо мною, белоснежной манит целиною, сделана умелыми руками мастеров-бумажников на Каме» — не получится: в последние годы камская бумага если и манила, то скорее желтизною, а если и радовала, то глаз индийских и турецких печатников. Парадокс: продукцией «Камы» брезгуют даже краснокамские газетчики — вся местная пресса выходит на соликамской бумаге. Галина Коротких, пресс-секретарь ЦБК и заодно издатель небольшой частной газеты, тоже закупает бумагу в Соликамске, за 250 километров от родного комбината.

В девяностые «Кама» была со своим народом: пережила чехарду собственников, подвергалась рейдерским набегам, банкротилась, рассыпалась в пепел и восставала из него, — пока в 2005 году не приобрела собственника по-настоящему солидного, твердо настроенного на самые позитивные перемены, на развитие и привлечение инвестиций, — собственника во всех смыслах прекрасного, но при этом вполне загадочного. «Мы имени его не знаем»: одни уверенно приписывают «Каму» Банку Москвы и «госпоже Лужковой», другие, как та же Галина Коротких, говорят, что Банк Москвы только кредитует «Инвестлеспром» — лесопромышленную холдинговую группу, в состав которой входит ЦБК, и все утверждения о владельце не более чем домыслы неграмотных журналюг; третьи же говорят, что темна вода во облацех и на свете правды нет, и не ищите, все равно не распутаете. Год назад приезжал в Краснокамск министр, и губернатор просил (просил!) директора устроить ему встречу с собственником, так что вы думаете — отказали. (Высоко сидят: ни министр им не указ, ни губернатор.)

Когда оборудование предельно изношено, продукция неконкурентоспособна, а токсические выбросы в атмосферу и Каму превышают все мыслимые ПДК в несколько раз и заставляют экологов кричать об «антропогенных изменениях» в среде — какие вопросы, радикальная реконструкция — единственный способ продлить жизнь легендарному комбинату. Руководители «Инвестлеспрома» торжественно объявили о планов громадье: создании первого в России производства легко-мелованной бумаги и, среди прочего, «новой композиции из березового и хвойного сульфатного волокна», заключили договор с финской и австрийской компаниями о поставке оборудования, стоимость контракта — 30 миллионов евро. В бизнес-плане, составленном в 2007 году, была предусмотрена постепенная ликвидация целлюлозно-варочного производства, переход на полуфабрикаты (работать на них и экологичней и значительно дешевле, чем на собственном сырье) и как следствие — сокращение от 600 до 1 000 человек. (И очень кстати — буквально осенью прошлого года уже городская прокуратура потребовала остановить варочное производство.) Рабочие напряглись, но не то чтобы до паники: сокращения — это «когда-то» и с «кем-то», не сейчас, и вообще вилами по воде, а сама же администрация декларировала волю к сохранению контингента.

Читаю газету «Камский бумажник» — ноябрь 2007 года, министр природных ресурсов Ю. Трутнев обещает рабочим ЦБК светлые инвестиционные дали и специально оговаривает: «Мы говорили с руководством предприятия о процессе увольнения и договорились, что в самое ближайшее время на совете директоров этот вопрос по возможности будет снят. Надо развивать производство и инвестировать, а не увольнять людей. Мы постараемся сделать все, чтобы сокращений на предприятии не было».

III.

Но вот 22 августа нынешнего года, выступая перед рабочими на конференции, директор ЦБК Григорий Бандовский делится печалью: убытки за полгода — 228 миллионов рублей. А что делать, если энергоносители за год подорожали на 22 процента, а химикаты — от 17 процентов до — держитесь крепче — 1 600? Тысяча шестьсот процентов — это, например, сера, в прошлом году она стоила 690 руб. за тонну, а всего через полгода — уже 12 тысяч. В итоге продукция уходила по цене, которая была на 25 процентов ниже себестоимости! Впрочем, эти убытки плановые, но если так пойдет дальше, весь проект реконструкции будет сорван, сообщил Бандовский, — и объявил о приостановке производства с сохранением 2/3 зарплаты и о том, что сокращения все-таки будут. Сколько человек, как скоро — пока не можем точно сказать.

Тогда, на собрании, люди спрашивали: куда мы теперь? кому нужны? — и Наталья Ефимовна Резухина, директор Центра занятости, отвечала: никого не бросим! Есть четыре программы, по которым можно получить новую специальность, две тысячи вакансий, даже Гознаку нужны рабочие. Спрашивали: а с городом-то что будет? Отвечали: не волнуйтесь, товарищи, логистический центр запускается, окружная дорога требует кадров, и вообще — «прогнозируется экономический рост Краснокамска».

Был август — уже веяло, но еще не ударило.

Потом-то, конечно, все беспощадно прояснилось. Сперва объявили о сокращении 238 человек, думали — обойдется этим. Не обошлось. Трудовому коллективу надлежит сократиться на 40 процентов. Экономически активному населению района — на 10 процентов.

Часть рабочих уже ушла «по соглашению сторон», в нем есть своя выгода — четыре оклада, отпускные. Часть ждет сокращения. Поименных списков, как сказал мне Сингилеев, пока еще нет, — и хотя устно все предупреждены, для кого-то увольнение станет ужасной неожиданностью.

IV.

Краснокамск живет в режиме дальнего пригорода: до Перми — 40 минут на автобусе. Собственно, близость Перми, с одной стороны, задает какой-никакой уровень жизни (средняя зарплата в городе — 10-12 тысяч, это больше, чем на севере области), с другой — вытягивает, как труба, лучшие кадры. Часть горожан считает Краснокамск окраиной пермской агломерации, другая, напротив, настаивает на городской отдельности и самости. Амбиции мегаполиса прекрасно вписываются в райцентровский уклад: в картинной галерее экспонируют Юнгхайма, в доме культуры — органный концерт, свежевыстроенный оздоровительный комплекс слепит глаза хайтековским синим стеклом, магазины изобильны и нарядны. При этом 55-тысячный Краснокамск удерживает одно из первых мест в области по количеству ВИЧ-инфицированных, на улицах чавкает непролазная грязь, бугристый асфальт режет ботинки, а на стене полулюкса единственной городской гостиницы лежит, отдохновенно раскинув холмы и пажити, удовлетворенная блондинка с черным лобком (холст, масло, багет). В шесть вечера — тьма, время ночь. «Что ж вы хотите, какие еще тротуары, — насмешливо говорит собеседница, — если за год у нас было 55 праздников? Главу города, Чечеткина, переизбрали на второй срок, он такой красивенький, дамам нравится. Одна старушка поцеловала ему руку...» — «Смутился?» — «Да нисколько! Отечески так погладил ее по голове...»

Специфика полупригорода диктует и кадровую ситуацию. Краснокамец всегда в движении, многие производства — за чертой города, в поселках, да и ездить на работу в Пермь — это нормально (а дорога, слава богу, хорошая). В основном городу требуются люди, скажем так, брутальных профессий. В районной газете читаю объявления о вакансиях. Ищут охранников, мойщиков машин, разнорабочих, машинистов башенного крана, рабочих ленточной пилорамы. Вряд ли все это пригодится «женщинам предпенсионного возраста». По данным центра занятости, больше всего запросов — на руководителей среднего звена в промышленности (начальник участка), главбухов, на пожарных, милиционеров, вышкомонтажников, машинистов экскаватора. Около полутора тысяч вакансий в распоряжении службы занятости, средняя зарплата по вакансиям 8 тысяч, — но значит ли это, что каждый из сокращенных бумажников будет трудоустроен?

«Три вакансии на каждого», — радуется заголовком «Камский бумажник». Но все не так просто. Не все предложения — внутригородские, часть относится к вахтовой работе на севере области. А у большей части сокращенных — узкий функционал. Сорокалетние, допустим, переучатся — в Центре занятости есть профессиональные курсы, но что делать тем, кому за 50-60? Но пока еще остается какая-то иллюзия выбора. Диапазон выбора неширок — между 7 и 9 тысячами, между специальностью, хоть сколько-нибудь близкой к прежней, и совсем новым ремеслом, между работой в городе и работой за городом. Но к январю-февралю — когда большая часть сокращенных последний раз пройдет через проходную — может статься, не будет и этого небольшого люфта.

Андрей Иванович Винц, заместитель директора Центра занятости, говорит: часть вакансий быстро отзывают. Например, Нытвенский фанерный завод запросил работников — а сейчас забрал обратно. Вчера есть, сегодня нет. Все сжимаются, урезают себя, начинают судорожно экономить. Часть окрестных предприятий перешла на сокращенную рабочую неделю — до бумажников ли...

— Люди получали по десять, — сейчас им предлагают восемь, семь. Зовут к себе «Пермские моторы» — жители Перми не идут, у них-то другие представления о средней зарплате, вот и наши тоже говорят: мало денег. Мало, конечно. Но ведь может и так случиться, что и этих вакансий скоро не будет, их займут пермские!

Еще десять лет назад сотрудники краснокамской службы занятости развешивали на столах муку и сахар, считали поштучно кафельную плитку и рулоны обоев: это и было пособие по безработице, в провинции торжествовало натуральное хозяйство. Тогда фонд помощи формировался из отчислений предприятий, они и выдавали налоги «бартером». Сейчас, конечно, совсем не то, финансирование — из федерального бюджета, и центр может позволить себе и скромный, но опрятный ремонт, и, например, плазменный телевизор, — те же «Пермские моторы» собираются проводить презентацию для соискателей, показывать фильм о своем предприятии. Вообще же краснокамский центр, как говорят, — сильная структура, руководят им два гуманитария — юрист и историк, психологи консультируют, только за 10 месяцев этого года трудоустроили 3 360 человек. На специалистов-то центра можно рассчитывать, но вот рассчитывать на то, что ситуация хотя бы не ухудшится — нельзя. Уже сейчас уровень регистрируемой безработицы в городе выше среднероссийского (1, 8 %), а прогнозируют три процента. Не надо, наверное, говорить, что это только открытая безработица, скрытая — на порядок выше.

V.

«Вы только фамилию не называйте — я теперь один кормилец в семье», — просит она. Не называю. Так же говорят и многие из сокращенных (формально — уволившихся «по соглашению сторон»), — у кого-то муж остался, у кого-то сын. Не то чтобы боятся репрессий, но лучше не рисковать — все зыбко и неопределенно, сегодня 800, завтра еще 500. Оставшимся обещали повышение зарплаты, под это готовы отдать 30 процентов высвобожденных средств.

Главное, в чем убеждают: под сокращение пошел не только «балласт», неизбежный на любом предприятии, и не только варщицы целлюлозы, чей труд перестал быть необходимостью, но и квалифицированные работники. Сокращен, к примеру, еще один начальник цеха — стаж 25 лет, высшее образование по специальности (а получал, кстати, всего 15 тысяч). В. Д. Жуков, глава районной администрации тоже говорил: не только малоквалифицированные люди уходят, но и, к сожалению, хорошие работники.

Вот Татьяна Кленова, контролер ОТК — тоже с высшим, по диплому — инженер-технолог бумагоделательной промышленности. Правда, много лет не работала по специальности, на ЦБК пришла всего три года назад, получала всего шесть тысяч. С тоской говорит о прекрасном коллективе, о том, что атмосфера на комбинате была какая-то на удивление теплая, не давящая, — и пусть получала она всего шесть тысяч (при прожиточном минимуме в Пермском крае — 5 360 р.), но атмосфера!

Целый веер вакансий предложили Татьяне Николаевне в Центре занятости — и на Гознаке, и в комитете по охране окружающей среды, и в городском водоканале. Но она звонит — все, уже ушло, отозвали. Сорок восемь лет. Интеллигентная женщина. Куда ей — в машинисты, в охранники?

VI.

ЦБК — это не только фундамент города, но и его миф, легенда. Здесь дети и внуки первостроителей, династии, для которых все этапы развития комбината — как вехи личной жизни. Управление комбината — в прекрасно обветшалом конструктивистском здании — памятник, памятник! — поднимаясь по лестнице в широком полукруглом эркере, уставленном цветами, думаю, как остро многим будет не хватать этого вида, и этого воздуха, и этой причастности к большой легенде. Прагматика модернизации понятна, в ней нет места сантиментам, но тех, для кого завод был и главной средой обитания, и жизнью, это утешает совсем мало.

Загадываю для себя: как все пойдет на «Каме» — так пойдет и по всей стране. В Краснокамске сейчас, в прямом режиме, создается некоторый очень важный опыт проживания кризисной неизбежности. Секвестр не может кончиться удачей, — но если кризисный триумвират сумеет хотя бы обеспечить решение ситуации по КЗОТу, а не по понятиям, как это принято в отечественной капиталистической реальности, если увольнение рабочих не превратится в мучительную эпопею с выбиванием всех положенных выплат, судами и голодовками, — это будет уже очень много. Прецедентов цивилизованного, юридически безупречного разрешения катастроф такого масштаба у нас совсем немного, а случаев, когда главы предприятий, города и службы занятости сумели бы так оперативно скооперироваться и взять дело на плотный контроль, я и припомнить не могу. Все это, конечно, не отменяет трагедию, — но, по крайней мере, не обостряет ее, не доводит до социального негодования.

Пока не подано ни одного заявления в трудовую инспекцию. Но ближайший вопрос — выход собственника на контакт с теми, чьи судьбы так резко и радикально меняются — или ломаются — в эти дни. Это, если угодно, морально необходимый жест, акт последнего административного приличия. Менеджменту люди не то чтобы совсем не верят, но знают, что последнее слово все-таки не за ним; они ждут «самого главного», который пообещал бы им — все будет так, как положено, вас не обманут, вам помогут. Пока они его не услышали — и оттого слезы, тревога, паника, и женщина жадно спрашивает: «А няней в Москве можно устроиться? Без денег, а? За еду и кровать?»

VII.

...Самолет задерживают; в зале ожидания немолодой кашемировый человек заводит разговор о ценах на недвижимость — не падают, сволочи! Пытается острить: «Все мрачней и ниже тучи опускаются над Камой...» Вяло обсуждаем дежурное — что почем, на сколько процентов и как скоро обрушится к такой-то матери. Смотрит в черное стекло, улыбается: «Дан приказ ему на запад. Ничего, месяц-другой — и вас накроет...» — и в голосе его слышна тихая, злорадная надежда.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба