Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №5, 2007

Валерий Павлов. Выпавший
Просмотров: 2217

С Калмаматом я познакомился во дворе, на лавочке, где потягивал пиво. Ко мне подошел маленький человек в робе дворника, с позолоченными передними зубами и глазами побитой собаки.
Его не интересовала сигарета. Он просто хотел хоть с кем-нибудь поговорить.

Киргиз
В первый раз жителей Средней Азии я увидел в армии, под Днепропетровском. Летеха-танкист палкой за­гонял в реку стайку солдат-заморышей в казенных синих трусах. Те заш­ли по колено в воду, но купаться почему-то не хотели, а на берег вый­ти боялись. Только испуганно озирались по сторонам и ждали, когда лейтенант перестанет махать палкой, да бормотали себе под нос какие-то проклятия.
altПозже меня, срочника, отправили служить под Ташкент, где я успел не только насладиться вкусом самаркандских дынь, но и оценить нравы и обычаи экзотической цивилизации, чья история растянулась на тысячелетия. Коканд, Самарканд, Бухара, Ош — эти города появились на свет, когда никакой России не было еще и в проекте.
Есть такой анекдот об установлении советской власти в Киргизии: в кишлак приезжает всадник с красной звездой на лбу, начинает стучать в рельс. Потихоньку на площади собирается народ. Всадник заявляет: «С сегодняшнего дня у вас социализм!» — «Ну социализм так социализм, а чего будил-то?» — спрашивает его толпа.
Калмамат жил в своем городе в мире и согласии с узбеками. Узбеков и киргизов в Оше где-то 50 на 50 (в «трешке» на Кантемировской, где он теперь живет, пропорции примерно те же). Общаются они на своеобразном суржике — причудливой смеси русского, узбекского и киргизского. Письменный киргизский не похож на письменный узбекский (разница примерно как между чеченским и ингушским), именно по этой причине почти вся визуальная реклама на центральных киргизских каналах идет на русском языке. Кстати, из 14 киргизских газет 10 выходят на русском. В киргизском много русских варваризмов и калек. Фраза «академиялык драма театры театралдык сезонун жапты» означает, как нетрудно догадаться, напоминание о том, что в академическом театре драмы начался новый сезон.
Если верить эпосу «Манас», киргиз — веселый, благодушный, гостеприимный, трудолюбивый человек. Но в то же время и праздный, безответственный, чинопочитатель и чревоугодник. Щедрость киргиза предполагает известную степень расточительности. Киргизы могут устраивать торжества (свадьбы, поминки, тризны), совершенно не принимая во внимание собственные материальные и финансовые возможности. Между тем в ментальности каждого узбека, согласно киргизскому фольклору, заложена рачительность, желание иметь свой, пусть небольшой, бизнес, свое дело, приносящее доход.
Узбекам Калмамат не доверяет: считает, что киргизы — это «русские», а узбеки — «евреи». Одни в его представлении — коллективисты и рубахи-парни, а другие — алчные предприниматели, мелочные эгоисты. За время службы я видел и тех, и этих и думаю, что это скорее национальная мифология. Но и в кривом зеркале отражается реальность.

Сын
Калмамат приехал в Москву даже и не за лучшей долей. Несколько лет назад умер его отец — в таких случаях в скорбном доме собирается вся родня до десятого колена. В обязанности ближайших родственников входит кормежка всех, кто пришел помянуть усопшего, а также обустройство ночлега в случае надобности. Траур продолжается сорок дней. Этот обычай — с тех допочтовых времен, когда родственники могли получить известие о несчастье только через несколько недель: пока все узнают, пока доедут из дальних кишлаков... Но сейчас в дом ходят харчеваться все сорок дней соседи, кумы, сваты и прочие, живущие совсем неподалеку.
Денег Калмамату на похороны отца родственники дали в долг и вскоре потребовали возврата. Его зарплата была 12 долларов (сейчас врачи в Оше получают больше — официальный уровень бедности начинается от 30 долларов). Так он засобирался в Москву к знакомым — отрабатывать гробовые.
И пополнил ряды поколения дворников и сторожей азиатской национальности.
Сначала он, дипломированный врач-уролог, пытался найти работу по специальности. Через неделю понял, что для неграждан, да еще и путающих падежи, это совершенно бесперспективное занятие. (На самом же деле знание русского — предмет гордости Калмамата. Еще будучи студентом, он наизусть выучил «Евгения Онегина». Когда он его читает, такое ощущение, что он не вполне понимает, о чем речь: кажется, что выучил по звукам, на слух.)
Потом устроился к узбеку жарить беляши и чебуреки возле Тушинского рынка. Платили ему по полторы сотни рублей в день за 12—14 часов работы. Только через полгода до него дошло, что эта зарплата годится лишь для того, чтобы не помереть с голоду: ни отдать долги, ни помочь семье он не сможет.

Жилец
Живут гастарбайтеры в кое-как приспособленных под жилье подвалах и съемных квартирах. В подвалах обычно отключают свет: формально это нежилые помещения, и непонятно, кто будет платить за электричество (не так давно я хотел подарить своим киргизским знакомым старую магнитолу, но выяснилось: в подвале нет розетки).
Оплатить аренду «однушки» при нынешних запредельных ценах на недвижимость не по карману даже и пяти гастарбайтерам. Хозяева квартир свое жилье южанам обычно не сдают ни под каким предлогом, подозревая просрочку в платежах, либо проблемы с милицией, либо превращение квартиры в засранный муравейник, — либо все сразу. Однако в последнее время не без помощи милиции появились квартиры-общаги для творческих коллективов мигрантов. Их хозяева, просчитав все риски, ломят совершенно космические цены, к этим деньгам добавляются еще и ментовские накрутки. Но если разом гастарбайтеров богато, одно койко-место обходится каждому в 2—3 тысячи рублей.
В день выдачи зарплаты старший по квартире собирает деньги и сдает их участковому, а тот, в свою очередь, — владельцу квартиры, вычитая свои проценты. Такое положение вещей очень удобно блюстителям порядка: они имеют гарантированную выручку и могут в случае надобности контролировать приезжих. К тому же процветает бизнес на продаже полугодовых «легализующих» бумажек (стоит одна около 7 тысяч рублей). Все овцы под боком, не нужно никого специально отлавливать для того, чтобы остричь. Жалобы соседей по лестничной клетке — еще одна статья милицейских доходов: кляузы всегда спускают участковому, а тот со знанием дела разводит перепуганную азиатскую публику еще на какую-нибудь сумму.
Калмамат живет в «трешке». Таких, как он, там еще 34. Некоторые «квартиросъемщики» не работают, все остальные платят за них в складчину. Его друг и земляк Аскер обитает вместе с двадцатью земляками в «двушке», в соседнем доме.
Эти квартиры можно сравнить, пожалуй, только с трюмами, в которых африканцы перманентно пытаются попасть на Канары. 35 человек в квартире — это только те, что «прописаны». К постояльцам заходят гости, братья по диаспоре, случается, что узбекские и киргизские родственники. То есть к вечеру в «трешку-рукавичку» набиваются человек до пятидесяти. Для кроватей места, понятно, нет, пол устлан тряпьем и одеялами. Из мебели — старый платяной шкаф, цветной телевизор «Электрон» и пара видавших виды табуреток.
Мужчины спят вперемежку с женщинами. Там так тесно, что для того, чтобы ночью повернуться с боку на бок, нужно потревожить своих соседей. Газовая печка работает почти круглосуточно: кто-то очередной готовит обед, кто-то вываривает белье (потом все эти тряпки вывешиваются на балкон, свисают с веревок в коридоре). Прихожая заставлена обувью, в которую заправляются твердые, пахучие носки. Многие курят прямо в квартире, многие изрядно выпивают вечером всякой дешевой дряни, и от смрада не спасают даже открытые настежь окна.
Несколько человек в квартире — верующие. Пять раз в день они молятся. Калмамат боится молитв: в противном случае ему придется отказаться от выпивки и забыть о женщинах. Впрочем, он и так о них может забыть — шансы нищего, женатого, маленького киргиза с позолоченными передними зубами, одетого в дворничью робу с надписью «Синтаво» на спине, на сексуальном рынке равны почти что нулю.
Но во что-то мой друг все же верит. Недаром он упрекал своего коллегу в недостойном поведении:
— Ты у нас в Оше был мулла! Зачем теперь пьешь? Зачем жене изменял? Зачем твоя вера?
«Мулла» только скривился в ответ.
«Зачем?» — любимый вопрос Калмамата. Он постоянно, к месту и не к месту, задает его. Мне кажется, что он задает его всему человечеству.

Боря
Человек-подлец ко всему привыкает — и Калмамат, у которого в Оше частный дом и около гектара земли, поначалу был в ужасе от своего московского быта, а потом привык. Привык настолько, что вслед за ним в Москву, в ту самую «трешку», «понаехали» по очереди жена и старшая сестра. Жена прожила с ним в Москве всего девять месяцев, пока не родила ему наследника (вот у кого нет демографических проблем). Потом с приплодом вернулась обратно в Ош. (Женился Калмамат, к слову, не от большой любви. Просто в день свадьбы женщину, которую он любил и любит до сих пор, украл другой жених — и пришлось жениться на том, что подсунули родственники. По дороге в Москву он заехал к своей бывшей невесте в Бишкек, но ничего путного из этого визита не получилось, узнал только, что у нее уже двое детей.)
Сестра помогает Калмамату убираться на улице и в подъездах, но зарплату дворника пока не получает — находится на испытательном сроке «в связи с перегруженностью штатов». По-русски она, как и многие обитатели «рукавички», толком не говорит, подруг у нее нет, на вид угрюма. Ее любимое занятие — сесть на лавочку, обхватить голову руками и о чем-то сосредоточенно думать, переживать.
В четыре утра Калмамат встает, чтобы без очереди попасть в туалет и умыться (эта роскошь обходится ему в час сна). Через полчаса квартира уже будет стоять на ушах. В пять утра Калмамат должен быть на работе. Часов до двух он будет мести, собирать бычки, колоть лед ломиком или причесывать траву косилкой. Потом — «сидеть на подхвате»: обычно к двум часам на работу приезжает дама-начальница с внешностью медсестры из известного романа Кена Кизи и начинает пугать дворников очередной «комиссией». Вид сидящего на лавочке человека в робе ее возмущает: он не может отдыхать, по определению должен работать.
Начальница, как и все русские из «Синтаво», называет Калмамата Борей. У киргизов, узбеков, таджиков с затейливыми инициалами появляются двойные имена (почти как у священнослужителей). Это один из факторов ассимиляции. Пока человек экзотический «помнит имя свое», он непонятен, может быть, даже враждебен.
Впрочем, азиатские дворники очень послушны, легко управляемы, стоически переносят любые капризы начальства и задержки зарплаты. «Боре», как и всем его коллегам, недавно выплатили зарплату за март, пропустив полтора зимних месяца. Объяснили так: «У нас перерегистрация, та контора, что работала с вами раньше, теперь банкрот. Судитесь с ней, если хотите, денег все равно не получите». Правда, никто не может объяснить, почему новая контора, заново принявшая к себе на работу армию дворников, имеет то же самое название.
Сейчас Калмамат получает на руки около четырехсот долларов. За вычетом квартплаты и милицейских поборов остается 7—8 тысяч на все про все. Не так давно он отослал семье двести долларов на покупку коровы. Корова в Оше — целое состояние, на ее здоровье молятся.

Выпавший

«...Я впервые увидел людей, запряженных в небольшие тележки, в которых они везли провизию; я смотрел на обветренные лица и на особенные их глаза, точно подернутые прозрачной и непроницаемой пленкой, характерной для людей, не привыкших мыслить, — такие глаза были у большинства проституток — и думал, что, наверное, то же, вечно непрозрачное, выражение глаз у китайских кули, такие же лица были у римских рабов — и, в сущности, почти такие же условия существования. И они все были приблизительно одинаковы — рабочие-арабы, познаньские крестьяне, приезжающие во Францию по контрактам, — и вот эти рабы на Центральном рынке», — писал Гайто Газданов про парижских гастарбайтеров 30-х. Эту же пленку, «прозрачность и непроницаемость» я вижу в глазах московских мигрантов. Безвыходность и безнадежность в самом деле выглядят одинаково — в любых странах, эпохах и обстоятельствах.
Кажется, у них нет какого-то проекта будущего. Нет ни у Киргизии, ни у ее московских делегатов-дворников. Они никак не планируют свое завтра. Логично было бы предположить, что их цель — заработать определенную сумму денег на саманный домик с двориком, на ту же корову, а потом вернуться на родину (понятно, что жилье в Москве никто из них купить не сможет). Или — осесть в Москве, социализироваться, обучиться как следует русскому языку, вырасти хотя бы до самостоятельного квартиросъемщика, подождать, пока станут на ноги дети, ко­торые натурализуются москвичами и пойдут дальше своих родителей. Но ничего этого нет и в помине.
По большей части они живут как бы из-под палки, как те солдаты в синих трусах: нужно жить, вот и живут. Они не знают, что будет с ними завтра, надеются на государство, которое по-прежнему отождествляют с имперским, советским многоруким монстром, коему до всех есть какое-то дело. Вообще — на какое-то чудо. Съездить к себе на родину не могут: самолет до Оша в одну сторону стоит 11,5 тысяч рублей, на поезде ехать — отпуска не хватит.
Они — выпавшие.
Но иногда их охватывает ностальгия. На Калмамата она тоже накатила.
Пришел ко мне в гости, узнал, что такое интернет, услышал, что в нем есть карты, попросил найти Ош. Потом тыкал грязными пальцами в экран и, как ребенок, с восторгом называл улицы своего древнего города:
— Вот это улица Ленина! А это — Навои! А это — университет! А это не Ош, верни Ош!
А вечером заявился попрощаться.
— Уезжаю в Ош. Стыдно быть дворником! Зачем?
Неделю его не было. Может, действительно уехал? — думал я. Все хорошо: его никто не развел, менты не отобрали последние деньги, его не избили на вокзале, и он благополучно доит сейчас свою честно заработанную корову.
Но Калмамат вернулся — пьяный и необыкновенно тихий. Зачем? Он не смог этого объяснить. Но мне не нужны были объяснения. «Это не Ош, верни Ош!» Ош не вернулся.
Зачем?
Есть притча. Однажды Ходжа Насреддин поднялся на минарет и закричал со всей силы.
Потом, быстро спустившись с минарета, побежал в поле. Все, кто его видел, спрашивали:
— Молла, что случилось, куда ты бежишь?
— Бегу, чтобы узнать, до какого места доходит мой голос.
Калмамат бежит по Москве — но голос его пока до нее не доходит.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба