Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №10, 2009

«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Просмотров: 1982

Публикуемые фрагменты писем народного артиста СССР Анатолия Петровича Кторова (1898–1980) — несомненно, интересный и ценный документ, рассказывающий о жизни главного драматического театра страны, МХАТа СССР им. Горького, и отражающий общую культурную атмосферу послевоенного времени.

Адресат писем — театральный педагог, режиссер, профессор Ленинградского театрального института Борис Вульфович Зон (1898–1966). Зон — одна из ярчайших фигур театрального Ленинграда своего времени. Блестящий постановщик, организатор знаменитого Нового ТЮЗа, с начала 50-х годов он был отлучен от непосредственной работы в театре за модернистские искания, а также излишнюю яркость. Тогда же, в ходе погромной кампании «борьбы с космополитизмом», его уволили из Театрального института. Об этих событиях идет речь в одном из писем Кторова. После смерти Сталина  Б. В. Зотов смог вернуться к преподавательской деятельности и вывел на сцену многих прославленных впоследствии актеров и режиссеров. Среди его учеников — Алиса Фрейндлих, Зинаида Шарко, Наталья Тенякова, Лев Додин.

Кторов и Зон познакомились в 1916 году в школе при Московском драматическом театре им. В. Ф. Комиссаржевской. Создателем и руководителем этой школы был известный режиссер Федор Комиссаржевский, родной брат великой актрисы. Дружба Кторова и Зона продолжалась пятьдесят лет, вплоть до смерти Бориса Вульфовича.

 

 

Москва. 16 февраля 1943 г.

Нервы стали — хуже нельзя, похудел так, что знакомые не узнают, от бывшего кинокрасавца ни хрена не осталось...

В театре полный сумбур. Новое руководство (Хмелев, Прудкин) говней говна. Все спутали; ни одна пьеса не может выйти в свет. Три пьесы, вот-вот готовые к выпуску, мешают друг другу и никак не могут появиться на свет. «Пушкин» Булгакова с генеральных был отложен, сделали восемь замен, нахватав актеров из других пьес, и все остановилось. «Русские люди» — подошли к генеральным, просмотрены были Немировичем с удовлетворением (между прочим, я репетировал немца, по-моему, весьма посредственно, но дважды и весьма сильно, и впервые за все время моего пребывания во МХАТе, был им одобрен) и... были отодвинуты на 3-е место в смысле очереди и теперь ясно, что не пойдут. Почему? Аллах ведает! Третья пьеса «Глубокая разведка» Крона (ставит Кедров) репетируется 3-й год и тоже неизвестно, когда пойдет. Вернулся Вас. Григ. (Василий Григорьевич Сахновский (1886–1945) — режиссер, педагог, театровед; с 1926-го до конца жизни служил во МХАТе. — Ред.) Они с Немировичем работают над «Гамлетом» с Ливановым, который играть эту роль никак не может. Хмелев хочет играть «Егора Булычева». Вообще каждый делает все для себя; кто явно, кто тайно. Отсюда все качества!

... Я достаточно занят на «производстве». Играю пока одну пьесу «Школу злословия», но играю раз 12 в мес. Прудкин, игравший эту роль в Саратове, здесь, в Москве, решил играть премьеру. Я устроил протест в виде подачи заявления об уходе из театра.

 

Москва. 7 ноября 1945 г.

... У нас в театре предстоят огромные события и перемены. Ну, смерть Хмелева — сам можешь представить. Первый удар случился на сцене во время генеральной в 2 ч. дня. В костюме и гриме Грозного перенесли в ложу дирекции. Были приняты все меры. Часа через 3 потерял сознание и в 8 ч. 20 м. — в той же ложе во время спектакля «Мертвые души», не приходя в сознание, скончался. Кто займет его пост — пока неизвестно. Сам понимаешь, даже назвать некого. Полагаю, что Кедров не согласится, да и, пожалуй, по складу своего характера не сможет. С осени решается и, я думаю, уже решен вопрос о закрытии филиала и о большом сокращении труппы. Для многих это чревато последствиями: если и не сократят, то, что же дадут играть? И еще новость: Большая сцена с апреля становится на ремонт сроком на полтора-два года. Одним словом все «пошло враздробь», как говорит Фирс в «Вишневом саду». Я никаких ролей не имею и не репетирую. Дульчина (персонаж пьесы А. Островского «Последняя жертва». — Ред.) тоже репетировать не дают. Одним словом, прозябаю. Занимаюсь бытом и раскладываю пасьянс. Вот и все.

Тем не менее, достаточно бодр, и даже полон оптимизма. Жду лучшего, чем, вероятно, уподобляюсь перезрелой деве, все еще ждущей жениха. Я всегда думал, что каждому человеку свойственно придумывать философию, исходя из собственных условий жизни. Очевидно, и мне больше ничего не остается.

 

23 августа 1947 г.

... Клянусь, чем хочешь, я тебе все порывался написать и решил это сделать по приезде в Москву из отпуска, т. е., после 9 сентября. Нужно было написать тебе, конечно, и о «Дяде Ване», но это очень трудное дело: во-первых, потому, что я сам спектакля не вижу, а во-вторых, потому, что этот спектакль еще не оценен, а в-третьих, потому, что не совсем знаю, что писать тебе о себе, если писать искренне, а тебе писать могу только так. И все-таки. Убежден, что этот спектакль — лучшее, что было в Художественном театре после Станиславского. Даже злопыхатели признают, что «Д. В.» — событие. По приему, по отзывам, по волнению зрительного зала — превосходит все, что было за много лет. Но рецензий не было больше месяца... О себе! Трудно сказать. В театре я не нравлюсь; пожалуй, не нравлюсь. ... Со стороны тоже мнение разное, но больше хвалят и некоторые очень. Кедров явно доволен, хотя, полагаю, что несколько снисходителен к моим недостаткам. Во всяком случае, он говорил (не мне), что я скорее всех пришедших в театр внедряюсь в премудрость искусства МХАТа. Очевидно, я собой недоволен, так как чувствую, что то, что я делаю, далеко от совершенства, и, по словам тех, кому могу верить, с каждым спектаклем играю лучше. Беда спектакля в том, что из 8 действующих лиц лишь двое играют замечательно: Добронравов и Яншин. Дело в том, что ни Тарасова, ни Ливанов — не могут играть Елену и Астрова, хотя они играют лучше, чем всегда. Дело в том, что даже такая пьеса, как «Д. В.» — не имеет в театре всех исполнителей. ... Моя же беда, я думаю, в том, что мне трудно играть старика. Мой внутренний кторовский ритм — не совпадает с ритмом Серебрякова.

Убедился, что Кедров — самый большой режиссер, с которым мне приходилось встречаться. Я не знаю, чего ему не хватает, кажется, у него есть все. Это и педагог, и режиссер, и очень мудрый человек. Он пользуется абсолютным авторитетом у таких волкодавов, как Добронравов, Тарасова, Ливанов, потому что он всегда прав, а прав он потому, что каждому он ставит огромные задачи и может указывать, как это сделать. Он предельно честный художник. Его нельзя ни обмануть, ни подкупить. Он предельно терпелив и деликатен, он знает все, чтобы сделать спектакль. Просто поражает, как он добивается декораций и как он делает свет. Вообще, это, конечно, вождь! Одним словом, я не знаю в театре человека, который бы ему не верил. Мы с Верой Николаевной летали с группой наших актеров (14 человек) концертировать в Одессу, Харьков и Львов. Заработали весьма скромно, но «пролётка» была приятной... Дульчина играть мне так и не дали; очевидно, осенью буду опять скандалить.

 

Москва. 3 сентября 1949 г.

... Последние три дня жил под впечатлением одного печального события, о котором сразу же тебе и сообщаю: у Яншина — инфаркт. 47 лет. Правда, — пил, не переставая. Бесконечно его жаль. И для театра это большой урон. Кажется, ему лучше, но сам понимаешь, как это серьезно. О себе должен сказать, что лето провел совсем не так блистательно, как Ваша милость. Учитывая необходимость и срочность ремонта дачи, поехали мы с В. Н. в группе наших 13 артистов в поездку по Украине. За 14 дней посетили 8 городов!!! Устали из-за поздних частых переездов порядочно, а денег привезли весьма скромную сумму. Были в Черновцах, Каменец-Подольске, Проскурове, Виннице, Одессе, Херсоне, Днепропетровске и в Харькове. Как тебе известно, администратор и организатор я липовый. Крышу починил, а фундамент — не смог. Вообще с моими способностями это сложно. Очевидно, зиму буду сильно занят. Придется войти во «Враги» и репетировать плохую пьесу Горького «Дачники»; да еще с Судаковым.

 

Москва. 28 февраля 1950 г.

... Писал тебе, что переживаю период абсолютного невезения. Не везет во всем: и в существенном, и в мелочах. 10 марта МХАТ приезжает в твой чудесный город с пятью пьесами, и, конечно, ни одна из моих пьес не едет. Буду в Москве играть 4 раза в неделю, играть из последних сил — и не увижу тебя. А Ленинград — это и ты, и отдых, и город. Посмотри непременно «Чужую тень».(Спектакль по пропагандистской пьесе К. Симонова, написанной во время кампании борьбы с космополитизмом. — Ред.). Это кедровский спектакль, правда, сделанный в короткий срок. По-моему, все хорошо, кроме Ливанова. Во всяком случае, больше таких спектаклей за последнее время МХАТ не выпускал. Обещай написать мне свое впечатление. Я репетирую «Дачников». В первый раз в жизни позволяю себе так лениться. Судаков настолько ничего не может, что чуть ли не вызывает коллективные протесты и соответствующие заявления актеров. Работа вообще не ладится еще из-за состава — народ хворает. Двух исполнителей уволили из театра за пьянство и, мягко выражаясь, за недостойное поведение — Грибова и твоего приятеля Макарова. Не ошибся ли ты в оценке его возможностей... Грибова в театр вернут, а Макарова — не думаю.

 

Москва. 27 сентября 1950 г.

Дорогой Борисевич!

Требую внимания! Все твои три письма получил. На первое ответил в Кисловодск — очевидно пропало. В Сочи не писал: мой ответ там тебя уже не застал бы. Довольно неожиданно для себя 29 сентября выехал в Таллин — играть «Враги». Умолял злую дирекцию отправить меня обратно в Москву через Ленинград, дабы повидать Вас. В этом мне было отказано, так как, если бы я ехал через Ленинград, то прибыл бы в Москву 9-го утром (вечером спектакль «Последняя жертва»), а я должен был приехать в Москву 8-го в 6.15 вечера, для того, чтобы вечером репетировать «Домби» (спектакль по роману Диккенса «Домби и сын», реж. В. Станицын. — Ред.), иначе нет времени для единственной репетиции возобновляемой пьесы. Теперь МХАТ работает по такому принципу: 29-го днем сбор труппы. М. Н. Кедров в своем вступительном слове — говорит о том огромном внимании, которое театр должен уделять текущему репертуару и возобновлению идущих пьес. Вечером 29-го добрая половина артистов выезжает в Таллин, а оставшаяся открывает сезон в Москве на другой день, т. е. 30 августа. До 27 августа на большой сцене МХАТа играет Ярославский театр, таким образом, МХАТ получает свое помещение лишь 28-го с утра, а 30-го — уже открытие сезона. Чтобы убрать театр и проверить монтировку в первую очередь идущих пьес, представляешь, сколько остается времени? А на подновление актерской части спектаклей — времени нет совсем. Если же, к тому же учесть, что отъезд в Таллин потребовал некоторых вводов в спектакли — то общая картина тебе должна быть ясна...

Таллин мне показался весьма симпатичным городом. Даже жалел, что так мало в нем пробыл. В Москве первое время маленько подпростудился и почти ежедневно играл. И то, и другое, конечно, ни к чему. Хворать вообще не надо, а играть надо меньше, особенно на старости лет. В этом сезоне репетировать буду, кажется, только Коко в «Плодах просвещения»: откровенно говоря, считаю этого пока вполне достаточным. Как твои режиссерские перспективы? В письме в Кисловодск я уже выражал свое удовлетворение по поводу твоих успехов.

 

Москва. 4 мая 1951 г.

... Идут генеральные «Плодов». Завтра, 5-го смотрит Комитет. Мнения разные. Подозреваю, что, ах! как — не случится! Я лично сам давно не видел, но есть ряд отвратительных исполнителей. В первую очередь: Коренева! (Коренева Лидия Михайловна; 1885–1982; актриса МХАТа с 1904 по 1959 г., прототип Людмилы Сильвестровны Пряхиной из «Театрального романа» М. Булгакова. — Ред.) Стерва! Почему он ее не снял — тайна! Даже, если бы она была его любовницей, и то обязан был бы снять! Нас, несколько человек хотели ее потихоньку отравить — не вышло. Второй недостаток — безусловный разнобой исполнения. Почему он это допустил, имея все возможности это поправить — вторая тайна!

 

Москва. 26 мая 1951 г.

... Пожалуйста, мне отпиши, какие у тебя дела? Я что-то очень устал. Слава Создателю, пока не репетирую, но играю в мае 21 спектакль. Так как «Плоды» и «Дядя Ваня» идут иногда в один вечер, то, отыграв профессора в филиале, турманом лечу на большую сцену заканчивать «Плоды». В июне театр на 10 дней едет играть в Иваново. Придется и мне прокатиться дней на 5. С 1 сентября здание Моск. Худ. театра прекращает свое существование. Оно будет снесено до основания и будто бы на этом же месте будет воздвигнуто новое. Здание в таком состоянии, что играть уже запрещают. (Руководство театра почему-то надеялось, что до 1 января 1952 года играть разрешат все-таки), а никакого проекта нового здания нет. Знать лет 5–6 будем где-то скитаться. Где — Аллах ведает!

«Плоды» с каждой генеральной и затем с каждым спектаклем, очевидно, идут все лучше и лучше, т. е. спектакль растет. Во всяком случае, отзывы теперь совсем иного тона, чем после первых 2 генеральных. Но вообще-то говоря, что же это такое — неизвестно...

 

Москва. 28 июня 1951 г.

Борисевич! Дорогой дружище!

Сейчас перечел твое последнее письмо и опять огорчился твоим настроением! Известно, что в жизни каждого человека бывают периоды везения и наоборот, но главная причина, не кажется ли тебе, в том, что к лету, т. е. к концу сезона, мы предельно устаем, а с каждым годом — годов нам больше на одну единицу. Ты пишешь, что премьера прошла бледно. Оставляя в стороне присущую тебе скромность и требовательность к себе, осмелюсь тебе указать, что даже у небезызвестного тебе режиссера К. С. Станиславского бывали бледные спектакли. Полагаю, что каждый художник имеет на это право. К сожалению, мы обычно думаем, что именно вот эта-то постановка или роль должна быть удачной, что это в данном случае и в данное время особенно важно! Собачья чушь! Когда я захварываю, то мне кажется, что я захворал особенно не во время, что все рушится. Это тоже неверно. Быть всю жизнь здоровым и никогда не хворать — противоестественно...

Я устал предельно. Даже не езжу на футбол! Гастролировали 5 дней в Иванове. За 5 дней я сыграл 5 спектаклей, приехал в Москву и за 3 дня сыграл еще 4 штуки. При норме в 14 спектаклей в месяц — в июне сыграю 22 и, сам понимаешь, разбогатею...

Ты удивлен, что, сыграв «Дядю Ваню» — я, как угорелый, мчусь создавать образ Коко? Милый! Ты отстал от жизни! При встрече я тебе такое порасскажу, что ты убедишься в своей отсталости! Про между прочим я учинил в театре дипломатический скандал. У нас начали репетировать пьесу Якобсона «На грани дня и ночи». Вера Ник. (Вера Николаевна Попова, 1889–1982; жена Кторова, актриса МХАТа. — Ред.) впервые получила явно хорошую роль. А мне дали опять эпизодик. Самый явный фашист в пьесе. Отказался. Вызывали на заседание коллегии. Я заявил, что «я не прошу меня освободить, а ставлю руководство в известность, что ни этой роли, ни ей подобных играть не буду». Очень на меня обиделись.

Примечание: пьесу распределили без ведома и участия Кедрова (в то время председателя художественной коллегии МХАТа. — Ред.). Удивлен? Отстал, братец, отстал! Пьесу распределяли: режиссер Конский, директор Флягин и Прудкин (зав. производством).

Позавчера стало известно, что пьесу сняли. Кажется, сняли и директора. За пьянство. На большой сцене будем, очевидно, играть до весны. А филиал становится на ремонт до конца октября. Где будем играть второй сценой — неизвестно. Театр просится на гастроли в Ленинград. А Комитет не пускает и хочет выгнать вахтанговцев. Но в театре Вахтангова, только что выстроенном, нет круга и, следовательно, ряд пьес идти не может. Через 3 дня отпуск (со 2 июля), где будем играть никто не знает. Опять удивляешься?

«Плоды» имеют успех. Билетов достать нельзя...

С осени театр будет репетировать «Ломоносова» Вс. Иванова, «Дачников» Горького и «17-й год» Чаурели. Первую играет и ставит Ливанов, вторую — В. Орлов, третью — Кедров.

Вот тебе подробный отчет о МХАТе.

 

Снегири, 19 августа 1951 г.

Милый мой Боря!

Ты так меня потряс своим казанским письмом, что я в течение нескольких дней никак не мог очухаться, и потерял всякую способность логически мыслить. Поэтому тебе сразу и не писал. Да и что писать? Утешать — глупо. Надо действовать! Действовать надо непременно. Действовать методически, ежедневно, по одному и тому же месту, при непременном условии — спрятав в карман самолюбие и, обязательно, нервы. Прости меня, пожалуйста, за совет; я не знаю, по каким путям надо идти, но метод действия, убежден, я подсказываю тебе верный. Собственный опыт и наблюдения за людьми, попавшими в аналогичное положение, подсказывают мне это. Я убежден, что все изменится и изменится скоро. Поэтому меня огорчает не только сам факт, а твое с Ниной Александровной состояние. Вот о чем надо больше всего думать. Как бы мне хотелось вас обоих повидать. В конце сентября театр с 4 пьесами приедет в Ленинград. Едет, среди прочих, «Последняя жертва». Не знаю, попаду ли я в это дело; сейчас ведь отпуск, узнать не у кого. Очень прошу тебя мне писать, даже, если писать нечего...

 

6 сентября 1951 г.

Дорогой Борис! Письмо твое вчера получил. Все, дружок мой, понимаю. Если бы я хоть чем-нибудь и как-нибудь мог тебе помочь! Не видя тебя, не имея возможности поговорить с тобой обо всем подробно, — даже советовать тебе что-либо трудно! Да что советовать! Комитет поездку МХАТа в Ленинград запретил, хотя по ряду причин она театру предельно необходима; так что я в Ленинграде, во всяком случае, в ближайшее время, не буду. Я уверен только в одном: эта ситуация временна! Поэтому — во-первых, все, что находишь нужным делать — делай настойчиво и терпеливо, с учетом на изменение не в самое ближайшее время, а, возможно, позднее. Я пишу об этом потому, что знаю по опыту, — если не удается изменить что-то сразу, то иногда пропадает энергия и теряется вера в успех, а этого допускать ни в коем случае нельзя. Самый верный прицел — должен быть дальним, в смысле срока, разумеется. И второе, самое печальное в настоящее время — это здоровье Нины Александровны. Брось на это все резервы!

Мы возобновляем пьесы в условиях огромной спешки — со всеми вытекающими отсюда следствиями. Нового пока ничего не репетируется и по существу, кроме «Ломоносова» и «Дачников» — нечего; пьес новых, готовых, как говорится, в портфеле театра нет. ...

 

Москва. 23 октября 1951 г.

Дорогой Борис! Написал тебе письмо. Надел шляпу, чтобы опустить его в почтовый ящик, — и в этот момент получил твое. Не ответил сразу, потому что все решался вопрос, попаду ли я во МХАТовский концерт, который состоится 19 ноября в Ленинграде. Только сегодня этот вопрос разрешился. Увы! Меня не берут. Чем, сам понимаешь, я очень озлоблен и огорчен; опять тебя не увижу! Очень, очень стремлюсь тебя повидать и поговорить обо всем. Что поделаешь! Не судьба, значит. Но есть надежда, что так или иначе в Ленинград загляну.

В театре все постепенно разваливается — и в основном, и в мелочах. Иногда просто диву даешься — как же это никто не остановит? Очевидно, всему свое время. «Дачники», в которых я занят — уже около месяца, как распределены, но репетиций нет. Откровенно говоря, об этом не жалею; совсем не рабочее настроение, да и пьеса, думается, не пойдет. Репетирую каждый день старье: всё вводы и возобновления. На двух сценах идет почти 30 пьес. Времени даже на формальное возобновление не хватает. Одна пьеса шла без репетиций совсем. После ремонта в филиале, где было сделано все новое электрооборудование — нет времени на монтировочные репетиции. Какие бывают накладки — срам! А если бы ты только знал, как вводят новых исполнителей! Некоторое исключение представляют пьесы Кедрова. И то!..

Должен сознаться, что я внутренне совсем растерян, как относиться к этому безобразию и развалу? Мне уже поздно стараться походить на этих корифеев — шкурников и ханжей — никогда не уважал, а как быть и что делать? Видеть, как растаскивают и распродают этот некогда великолепный театр и молчать — нечестно, — бороться, лезть в бутылку — и глупо и, каюсь, нет на это ни сил, ни веры. Поэтому по слабости, в которой тоже каюсь, остается третье: честно делать свое маленькое дело. Знаю отлично, что это не выход! Сейчас в Москве на смотре самодеятельных коллективов — прогремел студент Ленинградского университета Горбачев (Горбачев Игорь Олегович, 1927–2003, народный артист СССР, главный режиссер Ленинградского театра им. Пушкина. — Ред.) в роли Хлестакова. Он имеет приглашения и во МХАТ и в Малый театр. Ты его не знаешь?

Публикация, предисловие и подготовка текста Натальи Колотовой

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба