Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №8, 2007

Татьяна Москвина. Как Новая Россия снесла Новую Голландию
Просмотров: 3956

altА как Новая Россия снесла Новую Голландию?
Да так. Взяла и снесла. Была Новая Голландия — и нет Новой Голландии.
Вы о чем?
Я о Петербурге.
Сносят Петербург. Вы разве не знаете?
Тот самый старинный Петербург, с пустынными площадями, заброшенными поэтическими уголками и разными живописными руинами. Его сносят. Эстетическим консерваторам не договориться с пришедшими к власти циничными прагматиками, да никто и не собирается договариваться: площади будут застроены, уголки — расчищены, руины — оборудованы по последнему слову техники. Холодными, ни о чем не помнящими руками все будет потрогано, проверено на зубок насчет прибыли. Все будет крутиться и сиять евростандартом.
Это называется «реконструкция», «развитие». «Петербург должен развиваться», — говорят административные люди и моргают. Петербург им задолжал, понимаете. А получат они свой должок на пластические операции да на спокойную старость — и поминай потом как звали.
Да помянем, можете не беспокоиться, зловеще цедят эстетические консерваторы. Всех и каждого помянем, и тех, кто «проэктировал», и тех, кто разрешил сносить, и тех, кто в кабине бульдозера сидел, и тех, кто это заказывал. Список преступлений будет составлен. Игривая идея посетила тут одного: он предложил на территории Новой Голландии оставить Морскую тюрьму, переоборудовав ее для тех, кто участвовал в уничтожении Петербурга. Но это уж им не по чину вообще-то — в Адмиралтейском-то районе сидеть! Саблинской зоны хватит, заметили на это другие.
На одном из городских форумов среди подобных, ленивых и зубоскальных, реплик питерских аборигенов вдруг раздался вопль некоего «Алексея из Екатеринбурга»: да вы что, ребята, петербуржцы, опомнитесь! Я был в городе, видел этот чудный таинственный остров, как вы позволили его уничтожить, вы от фашистов город отстояли, а теперь что делаете!
Никто ему не ответил.
Что отвечать-то? От фашистов отстояли, так они враги. Они город бомбили, и от этого зияли пустоты. А лорд Фостер и г-н Шалва Чигиринский (совладелец компании «СТ Новая Голландия», проводящей «реконструкцию») — это разве враги? Действительно, и от их деятельности и деятельности им подобных в городе зияют пустоты — и вроде даже их больше, чем от фашистских бомбежек, так разве можно сравнивать! Это же совсем другое дело. Это «развитие».
Лорд Фостер ведь «два месяца не спал, создавая свой проект Новой Голландии»; так пишет пресса. Мы ж понимаем, что человек два месяца не спит, если только он принимает определенные препараты, так как мы можем сражаться с галлюцинациями лорда? Мы их будем воплощать в жизнь.
Итак: с XVIII века стоял искусственный, руками человеков сделанный остров, военно-морской порт, окруженный Мойкой, Крюковым и Адмиралтейским каналами, из красного кирпича по преимуществу, с величественной, бесконечно прекрасной аркой Валлен-Деламота. Исстари этим островом распоряжались военные. Что там внутри — видели и знали немногие, что, конечно, сильно облегчило впоследствии зачистку острова. Тебе говорят, что такие-то здания не имеют исторической ценности, — ну и верь на слово. Хотя вот все дома, построенные в последние годы в Петербурге по проектам г-на Митюрева (воплощающим в жизнь проект Фостера), тоже не имеют никакой исторической ценности, да и вообще никакой не имеют — чего ж это их не сносят? Археологи кричат: подождите! Не сносите! Там культурный слой, там искать-копать надо, там то, там се! Кому интересно?
Геологов и геодезистов, которые сильно сомневаются, что в этом районе, насквозь пронизанном подземными водами, в принципе возможны огромная подземная парковка и тоннель, кажется, никто и не спрашивал — вообще ни о чем. Не успели. Запарка была. Надо было как можно скорее запустить бульдозер — а там разберемся. Разобрались же со снесенным кварталом на углу Крюкова и Мойки, где погибли Дворец Первой пятилетки, фрагмент Литовского рынка Кваренги, школа и жилой дом. Сначала снесли —
а потом выяснилось «недостаточное техобеспечение проекта второй сцены Мариинского театра». Ничего страшного: переделаем проект на живую нитку по ходу дела. Главное — пустить бульдозер, чтоб назад дороги не было.
У питерских архитекторов, наверное, от хищной радости все время сердце стучит. Кто б мог подумать, что это станет возможно! Еще пять лет назад они получали от общественности таких дроздов в печенку за скромный какой-нибудь домик, тихо и хронически бездарно стилизованный и вписанный в историческую застройку. Архитектор Марк Рейнберг, помню, жаловался: у нас руки скованы, мы ничего не можем, мы как вечные ученики должны преклоняться перед своими грозными учителями.
Все, закончился ученический кошмар, вечная робость троечников перед отличниками. Более наши парни ни перед кем гордой головы не клонят — отдыхайте, Чевакинский, Росси, Тома де Томон и Валлен-Деламот. Идут настоящие гении — Митюрев, Рейнберг, Явейн и прочие. Их имен-то пять лет назад никто не знал — теперь пришлось выучить. Заставили! Сносят они нынче кварталами, приписывают свою похабщину в классический роман-город бестрепетно. Руки уже не скованы. Ничем. А теперь, когда снесли Новую Голландию, табу никаких не осталось вообще. Если можно это — значит, можно все.
Совесть?
Да у нас в Петербурге это слово никто не произносит. Ни один человек из администрации города. Ни один архитектор. «Петербург должен развиваться». Где тут место для совести, спрашивается? 340 миллионов долларов на «реконструкцию» Новой Голландии должны дружными рядами отправляться на работу.
Деревья на острове вырубят. Они не имеют ценности.
Здания снесут, оставив только те, что совсем уж запрещено сносить, но они будут кардинально переоборудованы. Арку Валлен-Деламота, конечно, оставят. Она же известна всей России по заставке фильма «Бандитский Петербург». Прагматизм прагматизмом, но святое-то («Бандитский Петербург») святым.
Сейчас уже снесено все, что выходило на Адмиралтейский канал. Как не имеющее ценности.
Вы вряд ли поверите мне, если я стану описывать, как впервые этим летом увидела сие жуткое зрелище — снос Новой Голландии — и как, несмотря на все свое титаническое жизнелюбие, подумала: жаль, что я до этого дожила, чтоб стоять теперь и плакать в бессильной ярости. Ничего не спасти. Ничему не помочь. Стоять в родном городе, который будто в самом деле захватили враги. В родном городе, исчезающем на глазах. Поэтому я и описывать это не буду.
Да и что тут напишешь? Вдруг — открывается пустота. Там, где гулял десятки лет и видел таинственный остров, поросший деревьями, мрачно-романтический, дивный, сказочный, — открытая всем ветрам пустота. Огромный пролом зияет и со стороны Крюкова канала. Остров беззащитно обнажен, открыт. Никаких больше тайн. Деньги—товар—деньги. «Петербург должен...»
В проекте Нормана Фостера предусмотрены восемь мостов, так что проломы будут еще и еще, да, в тех самых, в заветных, в священных кирпичных стенах. Потому что мост же не может упираться в стенку, он ведь куда-то обязан вести.
Проект Фостера, к вящей радости администрации, получил первую премию на выставке в Канне. Это и не удивительно: сам по себе, без городского контекста, как картинка на бумаге или макет, он, подкрепленный авторитетным именем архитектора, вполне может обрадовать любителей современного дизайна на слете «буржуазных холуев, прикидывающих, как им ловчее помочь буржуазии сожрать мир», как выразился один юный экстремал. Простим горячке юных лет.
Кстати, а что будет на острове? Главное здание, центр проекта — Дворец фестивалей, четвертая сцена Мариинского театра. Фантастические цифры, описывающие количество зрителей, которое сможет вместить этот дворец, я приводить не буду. Если все эти зрители припрутся реально, Новая Голландия (в которой уже ничего «голландского» не будет, а будет современная общебуржуазная пошлятина) тихо уйдет под воду.
Да, Мариинский театр определяет в Адмиралтейском районе все или почти все. Его сценами район прорастает, как березовый пень опятами. Валерий Гергиев не может остановиться. После четвертой сцены, очевидно, будут и пятая, и шестая, и седьмая. Таков великолепный по хитроумию черный замысел — ликвидировать историческую застройку руками деятелей культуры, чтоб не придраться было. Да, будут офисы, гостиницы, торговые площадки, но главное же — Дворец. Там будет вечный марш культуры; там, размножившись по числу сцен (для крупных демонов это не проблема), пламенный, небритый маэстро с воспаленным взглядом выдаст вам всех ваших Риголетт и Травиат, без которых вы якобы жить не можете.
Общественность Петербурга, бросившая все силы на протест против башни «Газпрома», по поводу Новой Голландии уже только устало машет рукой. Фигуры общезначимого авторитета — какой был академик Д. С. Лихачев — сейчас нет, и закошмарить администрацию просто некому. Кинематографисты, скажем, — народ лукавый, постоянно нуждающийся в деньгах на фильмы, потому они с властями ссориться не станут никогда. Потому-то и Алексей Герман, и Владимир Бортко внезапно вспоминают Эйфелеву башню — и в мечтах предполагают, что наша башня, может, еще и понажористей будет. А писатели — те, что старой закалки, — остатки вяловатого гражданского темперамента стравили еще в перестройку, на современность уже ничего не осталось.
Так что немногочисленным эстетическим консерваторам, убежденным в ценности старого Петербурга и умоляющим об осторожности в обращении с ним, остается грустно писать в маленькие журналы свои слезные сердитые письма. Вот типичная позиция: реконструкция уничтожит сложившийся облик и образ острова Новая Голландия. «Образ сурово-романтический, красивый своей пустынностью, отчасти таинственный, неприступный, чему способствовала многолетняя закрытость территории. Сочетание старинных кирпичных стен с деревьями и поросшими травой берегами двух каналов и реки Мойки создало неповторимый феномен. Это не просто набор из одиннадцати памятников архитектуры, а уникальный целостный архитектурно-ландшафтный ансамбль в самом центре старого Петербурга. Вот его-то и надо было сохранять как достопримечательность Петербурга. Вместо этого предлагается создать многофункциональный комплекс, в буквальном смысле торжище, под завязку забитое зданиями и территориями общественного назначения. Определенно хотят, чтобы получилось нечто вроде нынешней Сенной площади, которая изуродована эклектикой, доведенной до полного беспредела, и забита постройками с предельной плотностью. Но именно эта Сенная начальству и нравится и ее хочется размножать по всему Петербургу. Так будет и в Новой Голландии: исторические памятники, плотно обложенные новоделами, заново покрашенные, густо покрытые вывесками фирм, отелей, магазинов и ресторанов, изукрашенные фонарями и гирляндами лампочек, просто перестанут существовать... Понять же, что решать могут не только деньги, но и идея сохранения красоты и старины, — это городскому руководству не позволяет уровень культуры» (М. Золотоносов).
Эстетический консерватизм выражает мнение нескольких тысяч образованных петербуржцев, понимающих и чувствующих ценность старины, памяти, камней, накапливающих время, атмосферы и прочих невесомых прелестей. Мнение миллионов он не выражает. Эстетический консерватизм — позиция культурного меньшинства. Он слегка тормозит современные процессы, осложняя скорость «развития» всякими ритуальными жестами (вроде общественных слушаний по проектам, о которых мало кто и знает из-за разрушенного информационного поля Санкт-Петербурга). Он несколько облегчает совесть этого самого меньшинства. Мы писали, протестовали, если нас спросят: а где вы были, когда уничтожали Петербург, — мы скажем: мы были против, вот у нас и справки есть. Но определять стратегию обращения с культурным наследием города эстетический консерватизм не может, ибо это — свойство старых мудрых народов с сильно развитой «бюргерской» закваской. А мы народ молодой и по происхождению крестьянский, всего-то сто пятьдесят лет как из-под крепостного права. Для того чтобы прочувствовать и оценить «сурово-романтический облик» старой Новой Голландии, надо иметь инстинкт красоты, развитое чувство гармонии. Откуда бы все это взялось в нынешней лихорадке будней у средних менеджеров, рулящих сейчас городом?
Так что вместо чего-то сказочно-таинственного, поросшего травой и деревьями, вместо всего этого поэтического романтизма, абсолютно не понятного нормальному менеджеру, будет ясно и понятно что? Многофункциональный бизнес-центр с досугово-развлекательной доминантой. У колонии нефтяных паразитов, каковой постепенно становится Россия, будет ведь очень много досуга.
На подходе очередной глобальный проект: выселение зоопарка. Еще не ясно куда, но ясно, что от Петропавловской крепости подальше. А что там будет?
Вам действительно не понятно, что там будет?
Подбираются к самому сердцу города.
Шерсть вся дыбом, осклабились, от азарта взмокли, зубы навострили. См. сказку «Щелкунчик» писателя Гофмана. Только Щелкунчика нет.
Пока еще ничего не построено. Все только снесено. Зияют пустоты. Но через два, три, четыре года... Да вы приезжайте! Да вы не узнаете ваш старый жалкий немодный Петербург!
Вместо живописных руин вы увидите настоящее царство мышиного короля, еще и покруче того, что рисовал Шемякин.
Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба