Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №21, 2008

В мерчандайзеры хочу — пусть меня научат
Просмотров: 2946

 

Художник Юлия Валеева
 

Наивный юноша, увольняющийся из спецназа, в 199+ году я прибыл в город N в надежде найти работу. На предпоследние деньги купил я пышные, как перины, газеты с вакансиями, разложил их на полу и прилег рядом.

Сердце мое подрагивало в приятных предчувствиях. Меня возбуждало самое слово «вакансии», в нем слышался гул моего бесконечно очаровательного будущего.

Сейчас я найду себе отличную работу, был уверен я, и мне будут платить много денег, ведь я молод, красив, обаятелен. То, что я никакими полезными навыками не обладал, и последние пять лет ничего не держал в руках, кроме автомата, меня не волновало.

О, наивность юношества. Единственный способ познания мира.

Ввиду того, что ни плотником, ни столяром, ни газовщиком, ни крановщиком я быть не мог по определению, мое внимание сразу привлекли наб-ранные крупным шрифтом, изобилующие восклицательными знаками объявления о поиске «экспедиторов» и «продавцов-консультантов». Это как раз то, что мне нужно, был уверен я. Я стану лучшим в мире экспедитором. Тем более что все эти вакансии, согласно объявлению, были высокооплачиваемы.

На звонок ответила светлым и сладостным голосом особа женского пола: «Здравствуйте, меня зовут Катя. Давайте знакомиться?»

Несколько легкомысленно улыбаясь, я назвал свое имя.

— А сколько вам лет?

Прозвучала цифра.

— Замечательно! Учитесь, работаете?

Выяснилось, что и с первым, и со вторым в моем случае покончено; но со вторым — временно.

— Очень хорошо! — неизменно реагировала моя очаровательная собеседница, улыбаясь за кадром. Сердце мое при каждой положительной реакции сладко вздрагивало. «Подхожу! Подхожу! — пели в душе ликующие птицы. — Нет, все-таки у меня замечательные данные: и возраст, и образование...»

— Итак, мы предлагаем вам следующие вакансии, — сообщили мне, перечисляя. — Вас что-то заинтересовало?

Конечно, заинтересовало, особенно обещанный размер зарплаты. «Вас будут ждать по такому-то адресу».

Фирма, куда я направил стопы, имела внушительную железную дверь, которую мне открыли только после того, как я назвал фамилию в домофон и показал паспорт охраннику в белой рубашке и галстуке.

Приемная выглядела прекрасно: солидная мебель, успокаивающие обои, ковер, за спиной миловидной секретарши музыкальный центр с большим выбором компактов.

Присев на диванчик, с презрением или, гораздо реже, с интересом оглядывал я своих конкурентов. В основном, молодых людей мужеского пола. Некоторые нервничали, некоторые вели себя развязно. Секретарша, улыбаясь, раздала всем анкеты. Нервные буквально выхватили анкеты из белых душистых рук; наглые брали лениво, не вставая, и тут же спрашивали: «Ручку дадите, что ли?» Секретарша была выдержана и корректна: «Вот, пожалуйста».

По заполнении анкеты, меня и еще одного молодого человека пригласили в кабинет к директору.
Ди
ректор был красив, подтянут, молод — не старше тридцати. Одет безуп-речно, ногти на руках будто полированные.

Первый вопрос: как вы, и вот вы, потеряли работу?

— Нахожусь в отпуске и ищу новое место, — поясняю я.

— Причина? — генеральный директор смотрит серьезным и твердым взглядом.

Называю убедительную причину; на лице директора удовлетворение.

— А вы, Толя? — обращается он к парню, зашедшему вместе со мной.

— Я не работаю.

— Как давно?

— Год.

— Как случилось, что вы целый год (ударение на двух последних словах) не работаете?

— Не мог устроиться.

— Куда вы устраивались?

— На завод.

— Но у меня же не завод! — директор изображает некоторое неудовольствие. Спрашивает у нас про образование, и я снова в выигрышном положении перед несчастным Толей.

— Итак, — переходит директор к делу, — я не могу взять на работу всех подряд. Мне нужны люди деятельные, инициативные и коммуникабельные. Работа сложная, требующая физической активности. В моей фирме 72 человека, все с 08.00 до 19.00 находятся в разных местах города, выполняют всевозможные задания. Вы коммуникабельный человек? — спрашивает он у меня. Как можно красноречивее убеждаю его в этом.

— Ну что ж (отлично выдержанная пауза), вы мне (пауза по типу «секундная задумчивость») нравитесь. Но, естественно, я не могу вас сразу поставить начальником отдела. Мне нужно на вас посмотреть в деле. Можете завтра посвятить нам целый день?

— Конечно, могу, — немедленно соглашаюсь я, уже уверенный, что через неделю я точно буду начальником отдела.

— Завтра в 08.00 сюда же. Всего хорошего.

Крепкое мужское рукопожатие. С трудом сдерживаю довольную улыбку, которая все-таки проявляется, когда я слышу за спиной:

— Ну, а что же мне с вами делать, Толя?

В сердце моем расцвела ясная уверенность, что я всю жизнь мечтал быть экспедитором или мерчандайзером. Даже не зная смысла этих слов.

На другой день в полвосьмого я на месте. Топчусь у железной двери. Не пускают. Строго тут у них, сразу видно — порядок. Это вам не «хочешь похудеть — спроси меня как». Собираются претенденты. Чем больше претендентов, тем меньше мне нравится происходящее. Нас впускают. В приемной за десять минут набирается человек тридцать. Мало того, что неудачливый Толя здесь и масса подобных ему нервно подрагивающих юношей, — среди созванных на подготовительный день обнаруживаю вместе с нами прошедшую тяжелый отборочный день женщину бомжеватого вида, которая, открыв сумку (в ужасе ожидаю, что она достанет что-то вроде бутерброда), извлекает оттуда пачку календариков и тут же преподносит в качестве подарка соседям, затем секретарше.

В соседней с приемной комнате слышны звонкие юношеские голоса, шум, крик, визг и хохот. «Что у них там, театральный кружок?» Со временем шум упорядочивается, мне слышно, как за стеной произносят бойкие речовки, но разобрать слов я не могу.

Наконец вся эта толпа из соседней комнаты вырывается на волю, мальчики и девочки — все куда-то уходят, при расставании хлопая друг друга по ладошам — эдак, по-американски, вертикально поставленной рукой.

Юноши с несытым вожделением в глазах считают своим долгом хлопнуться ладошками с невозмутимо улыбаю-щейся секретаршей. «Дурдом какой-то», — раздраженно думаю я, но тут же одергиваю себя: «Ну, просто у них тут веселая и дружественная обстановка, сплоченный коллектив».

Меня вызывают к директору.

— Как дела? — сегодня в его голосе звучит целая гамма жизнеутверждающих чувств, вплоть до полного восторга.
— Отлично! — в тон ему отвечаю я. («Чего мы так кричим?» — думаю про себя.)

— Вот, даю тебе наставника. Знакомься, это Андрей. Пообщаешься с ним, он тебе все объяснит.

Выходим. С нами еще один парень — видимо, уже некоторое время поработавший. Иные мальчики и девочки, вооружившись объемными пакетами, расходятся по улице в разные стороны.

Я спрашиваю у Андрея, чем занимается фирма, в душе уповая, что все будет в порядке.

— Сейчас поедем совершать сделку — все увидишь.

Ну, сделку так сделку. Садимся в автобус, разговариваем. На конкретные вопросы мой собеседник отвечает пространными фразами, где фигурируют «дистрибьюторы», «бонусы» и прочие приметы серьезного дела.

— Давай-ка с начала, — обращаюсь я к нему. — Что у вас означает «бонус»?

Наставник насмешливо смотрит на меня: «Чудак-человек — бонуса не знает».

— Ну, например, у нас каждое утро проводится конкурс на лучший анекдот. Выигравшему — три червончика. Бонус.

— Понятно.

— Приедет глава московской фирмы — бонусы будут до 100 долларов.

— За лучшие анекдоты? («Определенно дурдом».)

— Нет, лучшей команде, набравшей большее количество единиц.

— Каких единиц?

— Все реализованное исчисляется единицами.

Я начинаю уставать:

— И для чего ты реализовываешь эти единицы?

— Ну, вот представь, что вместо цент-ральной городской ярмарки — гора мусора. А под этой горой — дипломат с акциями. Будешь копать?

Я молчу. Он окликает меня по имени. Собираю остатки энтузиазма: может, я просто мнителен?

— Конечно, буду, Андрей. Вот ты до чего докопался?

— До многого. Сейчас мы заедем ко мне домой — я тебе покажу сертификат профессионализма, который я недавно получил.

Заехали. Недовольная молодая жена открыла дверь и сразу пропала куда-то. Будто к реликвии, мой наставник подвел меня к вставленной в рамочку бумаге. У меня дома таких много, называется «Почетная грамота». Давали их мне, как пионеру, с неизменной активностью участвовавшему в Ленинских маршах. Только с печатями. А на этой грамоте печати не было. Посередине украшенного нелепыми вензелями листа чернела гордая надпись: «Сертификат профессионализма», под надписью — приписанная от руки, корявым почерком, видимо, самого профессионала в неведомой пока области, его же фамилия. В левом углу, напротив отпечатанного слова «директор», — неразборчивая подпись. Кто ты, директор? И чего именно?

Андрей смотрел на меня с искренней гордостью. Я заглядывал ему в глаза с интересом, сдерживая желание пощелкать у него пальцами перед лицом, сначала слева, потом справа.

— Андрей, покажи мне, пожалуйста, как ты работаешь. Мне интересно.

— Ну, ладно, примерно это выглядит так. Я буду показывать, а ты записывай. Основой умелой работы является знание краткого курса, именуемого «Пять шагов, восемь ступеней».

«Через две ступени, что ли, надо шагать?» — пытаюсь в уме найти логику.

— Вот ты клиент, — говорит мне наставник. — Первые шаги: улыбаться, смотреть глаза в глаза. Итак, начнем.

Неожиданно мой наставник распахнул взор мне навстречу; казалось, что он превратился в парус и сейчас его унесет.

— Здравствуйте! — воскликнул он, глядя на меня глазами мягкими, как шанкр. — Как дела? Сегодня у нашей фирмы юбилей. На ярмарке с 12-го числа открывается выставка-распродажа товаров нашей фирмы. Мы предлагаем вам в качестве ознакомления несколько вещей, которые будут представлены на выставке, но, конечно, гораздо дороже!

Взгляните: часы. (С изяществом провинциального фокусника мой наставник достает коробку, на которой изображены старомодные, мышиного цвета часы.) Такое ощущение, что в коробке ничего нет! На самом деле! они! там! — прекрасные, подходящие к любой мебели, безотказно действующие часы. Не мне вам говорить, что они в любом магазине стоят от 700 рублей. Наша цена — всего шесть червончиков.

Но и это еще не все. (Извлекается колхозная косметичка.) Мне ли вам говорить, что мех чернобурки — самый дорогой из всех пушных зверей. Шесть кисточек из меха чернобурки находятся в данной косметичке. (Открывает неказистую коробочку, я вижу что-то наподобие небольших акварельных кисточек, которыми когда-то в школе неудачно пытался передать бредовые тона заката.) Точно такая же, но чуть побольше, — продолжает наставник, — на ярмарке стоит 200 долларов. Мы предлагаем всю косметичку всего за пять червонцев. Но здесь есть еще сюрприз. (Сует мне в руки эту гадость.) Нажмите на кнопочку. (Нажимаю, и за зеркальцем загорается нудный желтый цвет, смутно схожий с тем, что наводит тоску в уборных поездов дальнего следования.)

Сейчас зима, темнеет рано, — продолжает Андрей работу со мной, «клиентом». — Косметичка с таким сюрпризом будет незаменимым подарком вашей подруге или матери. Но и это! Еще! Не все! Вы, конечно же, видели рекламы степлера по второму каналу ТВ. Его закупочная цена — 12 долларов. Не мне вам говорить о его назначении. («А какое у него назначение?» — подумал я.) Склеивать пакеты! Продукты в пакетах, склеенные степлером, купленным у нас, могут храниться сколько угодно! У нас, ввиду праздника, он стоит всего четыре червончика. Если вы купите все эти товары, общая стоимость которых составляет всего 150 рублей, вас ожидает сюрприз.

Тупо смотрю на своего наставника.

— Обычно спрашивают, что за сюрприз, — недовольно подсказывает он.

— Что за сюрприз (без вопросительного знака).

— Детский конструктор! (Извлекается пластмассовая машина, набитая детдомовскими, разного размера кубиками.) Данный конструктор включает в себя 124 детали. В любом магазине он стоит не менее 200 рублей. Купившему у нас весь набор конструктор достается! бесплатно! Итак, покупаете? — Андрей вошел в роль.

— Да, — говорю, — заверни.

— Подожди, — останавливает наставник. — Последний шаг — re hech, то есть, двойной оборот.

— Что это?

— Продолжаем разговор с клиентом, — Андрей вновь преображается. — Стоит ли напоминать, что на носу столько праздников! Данный набор будет лучшим подарком вашим друзьям! И если покупают еще один набор, — на мгновение он выходит из роли, — то я говорю: «А ваш директор только что купил восемь наборов! Слабо еще пару? Неужели у вас так мало друзей?» — Андрей придвигается ко мне в упор.

— Я все покупаю, вместе с пакетом.

На мою иронию наставник не реагирует, и сразу, без перехода, рассказывает мне про восемь ступеней, а потом еще про готовность ко всему и веру в свое дело.

Третьим в нашей компании был паренек лет восемнадцати, все руки в наколках. На улице спрашиваю его тихо:

— Недавно вернулся?

— Ага, четыре месяца.

— Как попал на эту работу?

— Три месяца искал. Нигде после тюрьмы не берут. А здесь — всех подряд.

На что-то еще надеясь, спрашиваю у Андрея:

— А как же экспедиторы?

— А их вакансии уже заняты, — отвечает он мне.

Опечаленный, но еще не разочаровавшийся, вернулся я в свой дом, и вновь улегся животом на газеты, подтаскивая за шнур телефонный аппарат, который цеплялся за ковер, что твой котяра.

Художник Юлия Валеева
 

Зачем-то снова набрал телефон той фирмы, где был.

— Алло, это по поводу работы, — сказал я.

— Давайте знакомиться, меня зовут Катя.

— Потом познакомимся. Катя, меня интересует, какие вакансии вы предлагаете.

— У нас открыты вакансии экспедиторов, торговых представителей...

— Я сегодня с утра был у вас, — перебиваю ее. — Мне предложили поносить пакет с барахлом. Вы скажите, у вас есть вакансии экспедиторов?

— Уже нет, — ни капли не смутившись ответили мне.

Порывшись в газете, обнаружил я другое объявление: «Все на музыкальный склад — требуются продавцы-консультанты». Немедленно позвонил, помогая нетерпеливым пальцем телефонному диску возвращаться на место.

— Девушка, — начал первым, — я хотел бы участвовать в конкурсе на должность продавца-консультанта. У вас есть такая вакансия?

— Конечно, молодой человек. Обязательно отличное знание музыки. Дело в том, что в нашем городе открывается сеть музыкальных магазинов, и...

— Все понял, — оборвал ее я, — давайте знакомиться.

На следующий день я уже произносил свою фамилию в домофон на железной двери. Вошел в коридорчик, где из подсобной комнаты доносились речевки и смех. Отчего-то не ушел сразу.

Директриса, коротко стриженая блондинка, в красивых тонких очках, лет тридцати, свободно расположилась в кресле.

— Присаживайтесь, — предложила и мне.

Я присел, облокотившись для удобства на внушительный и широкий стол. Не поднимая на меня глаз, что-то записывая, директриса сделала мне замечание:

— Это. Мой. Стол.

Пожав плечами, оставив при себе: «А это мои локти», извинился и убрал руки. Табуретка, которую мне предложили, была маленькой и неудобной, вынуждая сидеть либо по-кадетски прямо, либо по-стариковски ссутулившись. А ведь в прихожей, вспомнил я, располагалось с десяток отличных кресел.

«Методы, как в уголовном розыске, — подумал я, брезгливо ежась. — Им надо сразу унизить».

— Давайте знакомиться. Меня зовут... — холодно улыбаясь, заговорила директриса. — Наша организация называется «Творческая студия Дома офицеров», то есть работа творческая, дисциплина — армейская. («При чем здесь продавец-консультант?» — думаю. Еще думаю: «Вот сидит наглая птица в чулках и рассказывает мне про армейскую дисциплину».) Итак, чем вы занимались до сегодняшнего дня?

Честно рассказываю.

— Надо же, какой разброс, — говорит она.

— Я думаю, что это плюс, — отвечаю.

— Ну, хорошо. Я хотела бы сразу вас предупредить: коллектив у нас боевой, веселый. Для ребят выйти на главную городскую улицу и спеть песню не проб-лема.

— Веселый коллектив — это замечательно, но я, собственно, слышал, что вы предлагаете вакансии продавцов-консультантов.

— Почему я вам что-то должна предлагать? Я вас первый раз в жизни вижу!

Определенно, эта дама получала удовольствие от своей работы.

— Я готов участвовать в любом конкурсе и для этого сюда пришел, — ответил я, мягко улыбаясь.

— Чем вы увлекаетесь? — перевела она разговор.

— Музыкой. («Ну не макраме же, если я здесь!») Некоторое время играл в рок-группе.

— Вы вообще общительный человек?

— Очень общительный. У меня две тысячи друзей.

— В конкурсах, КВНах участвовали?

— Несколько десятков раз. И в половине случаев получал призы.

— Ну что же. Вы мне нравитесь. Вы можете посвятить нам целый день?

— Конечно, могу.

— Завтра, в восемь утра.

— Я обязательно приду, — перебиваю я, — но мне очень интересно, чем я буду заниматься.

— Вы будете работать.

— Что именно я буду делать?

— Я дам вам наставника, и вы увидите.

— Вы не могли бы мне сразу сказать?

— Заниматься деятельностью, напрямую связанной с музыкой.

Не получается у нас разговаривать.

— Вы мне скажите, пожалуйста, — насколько могу убедительнее прошу я, — мой наставник будет рекламным агентом?

— У нас есть постоянные клиенты («Видимо те, кому хоть раз что-то сбаг-рили»), есть новые.

Крепкая девушка. Военную тайну не выдаст. Иду на «ты».

— Я вот вчера зашел в одну фирму, так они дали мне пакет с помойным барахлом и попросили убедить как можно больше прохожих, что выгоднее купить содержимое пакета всего за 150 червончиков, чем, умаявшись в очередях, выложить несколько сот долларов за тот же товар в магазине. Запевки, кстати, в той фирме такие же, как у вас. Самое главное, я все это умею, даже лучше, чем эти ваши дети — пять шагов, восемь ступеней, — но я не буду этим заниматься.

Директриса смотрит на меня, честное слово, это так — смотрит ледяными глазами.

— Чтобы чего-то добиться в жизни, нужно столько говна разгрести, — говорит она, едва шевеля тонкими губами.

(Помните гору мусора вместо цент-ральной ярмарки? Знаменательное совпадение.)

— Так вы напишите тогда в объявлении, что набираете артель ассенизаторов, — советую я.

— Покиньте мой кабинет, пожалуйста, — попросила меня директриса, при этом что-то нервное делая ногой под столом. Тут же из подсобной комнаты вышел рослый мужчина, столь старательно игравший желваками и челюстями, что походил на сумасшедшего с нервным тиком.

Я засмеялся, глядя на него. Встал, уперся руками в «ее» стол и, не нашедшись как сострить, сказал директрисе в очки:

— С удовольствием! С удовольствием покину ваш кабинет!

Вышел в приемную, там меня встретила неизменно улыбающаяся секретарша.

— Я там вашего босса обидел, — сказал ей.

— Замечательно! — по привычке ответила она, вся сияя.

На улице подставил лоб снежку, перешел дорогу, направил стопы к магазину, купить пива на последнюю мелочь.

На дверях магазина висела надпись: «Вход рекламным агентам, всевозможным торговым представителям строжайше запрещен. Штраф 50 рублей».

«Надо же, — подумал я, — с собаками можно, можно детям с мороженым, можно в нетрезвом виде, верхом на лошади — и то, наверное, можно. Но не дай Бог, чтоб с пакетом в руках и с речью: „Сегодня у нашей фирмы юбилей“».

В последующие недели меня вновь занесло еще в несколько подобных фирм, предпоследний раз меня выводили с охраной, в последний раз — просто не пустили, когда я назвал свою фамилию в домофон.

Теперь я даже жалею, что не остался работать там, в одной из этих контор. Уверен, что скоро я бы возглавил отдел. Я очень серьезно это говорю. Какой бы любопытный случился со мной опыт, с какой первозданной глупостью пришлось бы мне столкнуться, с какой беспримерной подлостью...

Но я был недостаточно наивен.

Впрочем, я, кажется, догадываюсь, чем сегодня занимаются эти люди, встретившиеся мне тогда директрисы и директора своих многолюдных фирм. Тогда им было 30, сейчас — 40, они еще молоды. Их опыт актуален, речовки снова в моде, они еще научат разгр всевозможный мусор глазастое и жадное до бонусов юношество.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба