Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №13, 2009

Широкие плечи, бритая башка, мохнатые лапы
Просмотров: 2040

Брассай. Гомосексуальная пара в дансинге «Монтань Сен-Женевьев». Париж. 1931
 

 

Лет семнадцать тому назад группа отечественных работников кино, прибывших на Берлинский кинофестиваль, погожим февральским вечером стояла на Курфюрстенштрассе. Группа изучала карту и решала неразрешимый, казалось, вопрос: как спросить, где находится Apollo City Sauna, и при этом не обозначить себя как представителей нетрадиционной сексуальной ориентации. Наконец самый старший и самый смелый остановил некоего пожилого господина (останавливать молодых все-таки побоялись) и на одном дыхании выпалил: «Мы ищем гей-сауну». «Lucky you are, lucky you are, — оживился господин. — It’s here». И показал на окна дома, у которого происходил этот разговор. Улыбнулся и пошел своей дорогой. Потом долго обсуждали происшедшее. С какой невероятной легкостью — будто, ей-Богу, речь шла о заурядной химчистке, немецкий бюргер откликнулся на казавшийся вполне криминальным даже людям, его задавшим, вопрос. «It’s here». Удивительная, в чем-то даже обидная, простота была в этом чистосердечном ответе, без понимающих подмигиваний и заговорщицкого полушепота.

В конце 2008-го я исследовал Рим — и темой исследования были не только последствия неслыханного разлива Тибра, заставившие весь город и окрестности схватиться за фотоаппараты. В траттории у метро Cavour спрашиваю: как пройти на виа, ну условно, Фрателлини. «А-а-а... Eagle — это через пятьдесят метров наверх», — официант совершенно не поддерживает игру в метафоры. Недолгая прогулка по виа Фрателлини доказывает, что у него есть для этого резоны: на крохотной улице лишь два общественно доступных заведения — жуткая дыра Eagle и комиссариат полиции. И в какое из них, спрашивается, может идти белокурый иностранец?

Соседство геев со стражами порядка — вообще довольно распространенное в Европе явление. Самый смрадный парижский притон Le Depot расположен в буквальном смысле next door от комиссариата третьего аррондисмана. А так как и там, и там на входе стоят секьюрити, многие по первости промахиваются — их галантно просят пройти метром дальше.

В Берлине случилась еще одна примечательная история. За ужином с гендиректором отеля, неважно какого отеля, мы разговорились о том, имеют ли гей-союзы или «партнерства», как их еще называют, моральное право брать приемных детей. Моя точка зрения заключалась в том, что, конечно же, имеют — в том исключительном случае, если гетеросексуальных родителей не нашлось. Я привел страшные факты из британской статистики: из-за страха быть обвиненными в «политической неправильности», в расизме и прочих ужасных грехах опекунские службы Англии перестали отдавать детей в «нормальные» семьи, и, в общем, речь идет о настоящем геноциде под знаменем либерализма. «Ну, мы обязаны дать им шанс. Как представительница страны, пережившей Гитлера, я не могу думать иначе», — возражала гендиректор. В пылу спора она вдруг бросила: «Ну вы бы с бойфрендом взяли ребенка?» Мне пришлось бы потратить много часов ее драгоценного времени для того, чтобы объяснить, до какой степени это невозможно, и я вывернулся: «А с чего вы взяли, что у меня может быть бойфренд?»

Гендиректор ужасно покраснела, помалиневела даже, как при аллергии на лобстера, просила прощения и молила не рассказывать об оплошности коллегам. «Иначе мне конец», — сообщила она. Я поклялся этого не делать.

«Искренность. Наивность даже. Страсть. Вот что я тогда почувствовал», — Сережа, завсегдатай гей-бара в подвале на Тверской, уже «сильно на взводе», как сказала бы Пищикова, и от всей души снабжает меня подробностями своей инициации. Слова «инициация» он, конечно, не знает. Секс с мужчиной произошел случайно: парень с Севера, по дороге в Анапу, решил заглянуть на Красную площадь. Потом, за другими надобностями, в знаменитый туалет «под звездами» — возможно, самое мифологизированное место в советской гей-легендарике. Ну и там пошло-поехало. Сергею было тогда 35. Самые прекрасные, плодотворные годы жизни остались позади. С агрессивной жадностью он наверстывал упущенное. Сейчас Сережа выпьет еще одну и пойдет в танец, потом еще одну, еще, еще, еще: невероятно тяжело свыкнуться с мыслью, что в 45 лет ты уже никому, никому не нужен.

Очень позднее осознание собственной сексуальности, долгая дорога в дюнах, и все для того, чтобы понять, кто тебе больше нравится, недюжинные прыжковые усилия с ничтожным результатом — пожалуй, самое важное, что отличает нашего гомосексуала от европейского, американского, австралийского или японского. Есть, конечно, и другие нестыковки.

Десятилетиями загнанная в туалеты и какие-то странные места типа «Садко», сращенная с лагерной историей «опущения» и в результате зацикленная на разделении «пассив-актив», фактически упраздненном в Европе, гейская субкультура в России породила много уродства. В том числе лексического. Все эти «накормлю спермачком», «выдам дружка», «натяну по-взрослому в Печатниках», «раскрою задницу в Косино» не имеют никаких аналогов в английском, французском, немецком, испанском, итальянском языках «средневзвешенного» гея, не сидевшего в тюрьме и не собирающегося туда отправиться. Русский «средневзвешенный» гей как будто только что с зоны. С карикатурной его лексикой гармонирует карикатурная феминность — среди маскулинных западных геев такое давно не водится. «Стандартный» импортный гей — это широкие плечи, бритая башка, огромные мохнатые лапы, утрированная, картинная мужественность с рисунков «Тома из Финляндии».

Отчего-то, не пойму отчего, толерантность общества к гомосексуалам принято определять по наличию или отсутствию в стране гей-парадов. У этой теории есть две уязвимых точки. Во-первых, далеко не все геи разделяют мысль о необходимости публичного выражения сексуальности вообще. Большинство, да, большинство, не видят в своей ориентации ничего необычного, примечательного и достойного общественного внимания. Не считают, что гомосексуальность свидетельствует о повышенном эмоциональном тонусе или большей склонности к искусствам. Не воспринимают ее как преимущество или, наоборот, как недостаток. Гей-парад в этой системе ценностей не нужен, более того — он вреден, потому что привлекает интерес к тому, что, в сущности, совсем неинтересно и является личным делом каждого.

Во-вторых, есть страны, где гей-парады проводят, существует развитая гей-инфраструктура, а вот публичного одобрения или хотя бы безразличия к гомосексуализму нет. Такова, например, Эстония. Путеводитель по Таллинну стыдливо указывает, что в эстонской столице рады всем, но «публичные выражения чувств между представителями одного пола не приняты». То есть, держаться за руки, целоваться и каким-то другим образом проявлять нежность позволено только паре мальчик-девочка.

Что уж говорить о России. После того, как я написал для «Русской жизни» текст о полуночных ковбоях, гей-хастлерах, мне посыпались письма: какой вы смелый, Эдуард, я бы вот так не смог, чтобы под своей фамилией да такую тему. А дело-то тут, конечно, не в смелости, просто жаль было дарить такую размашистую фактуру анониму. Но не у всех столь развито авторское чувство собственности. Я поинтересовался у главного нашего бытописателя гейской жизни, отчего же он все время скрывается под псевдонимом, не пора ли приоткрыть, так сказать, забрало. И получил ответ настолько похожий на трогательный детский обман, что его и приводить-то здесь неловко. Меж тем известно, что любое публичное объявление о нетрадиционной сексуальной ориентации усложняет жизнь смельчака.

В свое время я был свидетелем разговора покойного ныне Андрея Черкизова с одним приятелем. Приятель удивлялся тому, что Черкизов совершенно не скрывал от своего водителя — нет, даже не свою ориентациию, а свой образ жизни, своих любовников, свои места на карте Москвы. Черкизов отвечал: «На хера ж мне тогда водитель, если от него надо еще что-то скрывать?» Но Черкизов такой был один, и жизнь его была, прямо скажем, не сахар. Но это была честная жизнь. Чтобы понять, какую позицию — по собственной воле или против нее — занимают остальные участники процесса, достаточно заглянуть на любой сайт знакомств. Познакомлюсь с кем? С парнем. Живу с кем? Женат. Фото? Нет. «Увидишь при личной встрече». Настоящее подполье. Огромная партизанская армия людей, тайком от жен мастурбирующих на Брэда Питта.

Не гей-парады, не число работающих в салонах красоты гомосексуалов и, разумеется, не возможность или невозможность показа по первому каналу шоу Бориса Моисеева определяет отношение общества к меньшинству. Когда позволяют обсуждать сладкие перверсии на специализированном сайте и предаваться плотским наслаждениям за железными дверями какого-нибудь «Бункера», это одно. И совсем другое, когда на вопрос «Как тут пройти в „12 вольт“», ты не рискуешь схлопотать по роже. It’s here, дорогие, поднимите глаза, велкам.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба