Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №13, 2009

Биг Мак во фри тюре
Просмотров: 2241

Афиша фильма «Звездные войны. Эпизод v. Империя наносит ответный удар». 1980

 

 

Фантастику пишут инфанты. Замкнутые, нелюдимые, близорукие, мешковатые боги песочниц и чародеи чуланов. По одному облику героя-косморазведчика: мускулист, белокур, добр, отзывчив, убивает всех с одного удара ребром ладони — легко моделируется хилый, одинокий, предельно закомплексованный автор, которого обижали в школе, и девочки над ним смеялись друг другу на ушко, покусывая яблоко. А когда герой в подворотне поднадзорной планеты тем самым ребром убивает насмерть шестерых из восьми хулиганских хулиганов, видно, что авторам ну очень сильно доставалось в детстве и они недостаточно умны, чтоб это скрывать.

Белый-пушистый первопроходец Максим Каммерер теряет транспорт и связь на планете Саракш, управляемой олигархией Неизвестных Отцов. Как водится, герой совмещает в себе пики технократической цивилизации и универсализм первобытного варварства: ест все, стреляет из всего, науки постигает за день, бегает сутками без устали, автоматные стволы сгибает рукой и несет окраинам свет народовластия. Народ Саракша тем временем живет бедненько, но счастливо, славит верхи и огораживается от враждебного окружения цепочкой башен противобаллистической защиты. В действительности башни накрывают остров вредным излучением, которое порабощает плебс, а редких особей, способных к критическому мышлению и именуемых за то выродками, вводит в эпилептический транс. Как часто случается в обитаемой вселенной, элита государства вербуется именно из выродков, потому что остальные дураки. Получив отрывистое имя Мак Сим, гость из будущего по-американски берется чинить отсталые антимиры. Бабы в восторге, дураки безмолвствуют.

События даются в виде беспорядочного потока сознания: переводной «Улисс» был уже на подходе, и внутренние монологи крайне популярны. Человечеству было еще невдомек, что мусор мыслительного процесса на письме почти непередаваем, и браться за него способны только эгоманьяки — либо мессианствующие трэшмейкеры типа Лимонова и Буковски, либо одаренные лабухи вроде Нагибина, имевшего хамство целыми абзацами, через многоточия, транслировать мысли Пушкина. Как давно замечено, слабые авторы симулируют эмоцию, заставляя героев бычить на пустом месте и сыпать неспровоцированными проклятьями. У Стругацких сочное ругательство «массаракш» на трехстах семидесяти страницах встречается 135 раз, не считая пятикратного «тридцать три раза массаракш». Впрочем, пробелы лингвистического чутья заведомо выдает уже псевдоним «братья Стругацкие».

Хаотическое мышление одинокого подростка — известная угроза и для композиции. С началом каждой главы «Острова» в сюжет вваливается орда новых персонажей с труднозапоминаемыми именами, которых аннигилируют с такой скоростью, что неясно, зачем им имена. Главные антагонисты проникают в действие за 20 страниц с конца, так что в экранизированной Бондарчуком половине романа о них еще и слыхом не слыхать.

У прозы Стругацких было единственное онтологическое преимущество, заставившее главных зубров отечественного экрана Германа, Тарковского и Сокурова в разное время и с титаническими переделками браться за их сюжеты: одинокие и закомплексованные умные мальчики некоренной национальности сильнее прочих озабочены темой личной свободы индивида. Чем действительно интересен «Остров», так это сводом философских (а потому сугубо некиногеничных) истин о свободе, ее достижимости и востребованности. Учение Стругацких на порядок опередило достижения современной им политологической науки по обе стороны океана. Дальше воли к свободе ни диссидентская, ни американская общественная мысль не шла. Стругацкие в ответ постулировали, что: любая тирания современного мира обусловлена волей подавляющего большинства, а не террором олигархии. Государственное насилие в герметических сообществах осуществляется по мандату большинства против рахитичной прослойки психически неуравновешенных маргиналов. Вывести систему из состояния равновесия и сделать ее уязвимой для революционных действий способна только развязанная по недомыслию большая война. В любом случае победитель Дракона останется наедине с огромными массами публики, которой его победа ни к чему, а то и откровенно враждебна — что в принципе дезавуирует роль личности в истории. Даже таких белокурых гигантов, невосприимчивых к пулям, радиации и пропаганде, как Максим Каммерер.

Здесь космогония Стругацких давала слабину в силу общей наивности господствующих в ту пору представлений. Авторы связывали ментальную ограниченность населения не с уровнем развития производства, а с тлетворным воздействием зомбирующей пропаганды (которая, понятно, и подразумевалась под ретрансляционными башнями) — забывая, что основная масса деспотий процветала в дотелевизионную и даже докоммуникационную эру.

Впрочем, и социокультурные, и пропагандистские построения вели к единому выводу о бессмыслице любого силового сопротивления режиму суверенной охлократии. Возможно, эти выводы и были самым разумным ответом на вечный вопрос, почему такую откровенно еретическую литературу печатали такими несусветно гигантскими тиражами. Тем, кто способен был считать немудреные подтексты, отчетливо демонстрировали тщету их рыпанья (даром ли в большинстве книг Стругацких присутствует откровенно буддистский, созерцательно-отшельнический привкус? Сиди песок пересыпай — вся мудрость).

На беду, Федор  С. Бондарчук, ослепленный траекторией космолетов, горнилами битв и рыком головобрюхих мутантов, взялся за одиссею Максима с энтузиазмом отрока, впервые постигшего досягаемость миров, истребляемость хулиганов и распрямляемость искривленных пространств. Сделанные в пубертатном возрасте, подобные открытия чреваты солипсизмом — переносом восторгов и упоений собственной сетчатки на человечество в целом. Федору Сергеевичу элементарно не пришло в голову, что перепахавший его в золотые годы роман большинство зрителей и в руках не держало. Грамотно вправив композицию с помощью четы сценаристов-фантастов Дьяченко, он вполне разумно перенес часть эпизодов и латентных, но значимых героев в начало фильма — что вдребезги разбило всю последовательность пояснений о структуре инопланетного бытия. Название покоряемой землянами планеты Саракш в фильме не звучит НИ РАЗУ. То, что бранилка «массаракш» переводится как «изнанка мира», не объясняется ни единожды — что разом лишает смысла и промо-слоган «Ты увидишь изнанку мира». Социальную инженерию Бондарчук сократил, смутьянские акценты смикшировал, шпану окультурил до уровня «Заводного апельсина», а несовершенный мир срисовал с голливудских антиутопий типа «Вспомнить все», «Пятый элемент» и «Бегущий по лезвию бритвы». По убеждению Голливуда, в тоталитарных мирах никогда не бывает солнечного света (они и Россию с Китаем всегда снимают ночью и в дождь). Полусумрачный саракшанский трюм с эскалаторами более всего напоминает мегамолл «Садко-Аркада», в котором выбили все лампочки, разрешили движение микрокаров и запустили двухголовых бомжей-мутантов. Там и сям в живописных лохмотьях шляются синеватые Жанны Агузаровы в экзотических прическах, летают капсулы-челноки, пыхают разноцветные дымы и торгуют волосатые варвары — ну все как в красной Москве 1968 года. «Если это тоталитарный строй — откуда здесь татуированные телки, суши-бары и прочий декаданс? — орал знакомый эксперт по внеземным цивилизациям. — На фиг из полицейского государства делать модный показ с подсиненными веками? Нет же, главное — все круто, главное — галстук металлический!» Еще ж и темно все время. Глаз в прищуре устает.

И все-таки кривая вывезет Федора Сергеича и на этот раз.

На фоне тотальной деградации российского управления даже редуцированная критика единомыслия выглядит дерзновенно, а первоисточника, где сорок лет назад в подцензурной стране все это делалось куда откровенней, никто не читал.

Публика попроще-помоложе млеет от спецэффектов, на которые потратились с размахом.

Наконец, негоже забывать о высоком блондине. Текущий репертуар, как и полвека назад, диктуют девочки — а раскудряво-диснеевский мальчик-Барби Василий Степанов способен затуманить сознание любой отечественной ляльке. Проза двух очкариков наконец-то позволила режиссеру реализовать недюжинные маркетинговые познания, в рамках которых выбор молодого арийского бога может рассматриваться в качестве полноценной прокатной стратегии. Над благородным наивом чудо-принцев смеются уже в третьем «Шреке» подряд — тем большим успехом способно увенчаться сиятельное нахальство подобных бизнес-планов.

В конце концов, «Человека-амфибию» и цветение миндаля в парке Чаир еще никто не отменял.

Света бы побольше — цены бы фильму не было.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба