Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №2, 2007

Дмитрий Галковский. Болванщик
Просмотров: 3538

Мелкие пакости Александра Шляпникова
История рабочего движения в России мистифицирована до неимоверной степени. Дело в том, что в силу ряда объективных и субъективных обстоятельств рабочая партия в России с самого начала была шпионско-диверсионной организацией, нацеленной на срыв мобилизационных планов. В условиях классического империализма в военном противостоянии побеждал тот, кто первым отмобилизует колоссальную армию, в которую входило все мужское население страны. На мобилизацию требовалось несколько недель, в эти несколько недель и решался исход войны. По мысли генеральных штабов европейских империй социал-демократические партии (то есть политизированные рабочие профсоюзы) смогут по приказам из вражеских центров заблокировать мобилизацию путем саботажа призыва и всеобщей забастовки на транспорте. При этом каждая из империй стремилась поддерживать пацифистскую демагогию социал-демократии на общеевропейском уровне и одновременно иметь защитные системы против экономического саботажа на уровне своего национального государства.  

altРазумеется, «социальная атомная бомба» начала прошлого века дополнялась «мирным атомом». Социал-демократическое движение сделало очень многое для действительного улучшения положения рабочего класса в Германии, Австро-Венгрии, Италии, Франции, Бельгии, других европейских странах. Но только не в России.  

Дело в том, что капитализм в России стал развиваться позже и уже поэтому — в относительно мягкой и цивилизованной форме. Русские не наступали на грабли дикого капитализма, так как имели возможность анализировать опыт старых индустриальных государств. У русских рабочих не было социальных проблем, так как все нужды рабочего сословия удовлетворялись российским правительством еще на дальних подступах. В конце XIX века у русских трудящихся был один из самых коротких рабочих дней в мире (третье место после Австрии и Швейцарии), а по количеству выходных Россия занимала первое место.  

Перед войной квалифицированный рабочий в Петербурге мог заработать за год более 1700 рублей. Это оклад подполковника царской армии.  

Разумеется, речь идет о потолке рабочей элиты, но подобная перспектива была реальностью для любого прилежного рабочего. Не пей, повышай квалификацию, тщательно выполняй работу и у тебя будет хорошая квартира, одежда, сбережения на черный день, твои дети смогут учиться в хорошей школе. Даже работа чернорабочего в России (подай-принеси) — это 1 р. 20 к. в день или 350 р. в год. Столько получал учитель сельской начальной школы, провинциальный журналист-поденщик, фельдшер. То есть любой человек, работающий на русском заводе, автоматически не был «пролетарием» — голытьбой, которой «нечего терять, кроме своих цепей». Неудивительно, что работу свою рабочие ценили, и никакого особого забастовочного движения в среде самих рабочих не было. Забастовки организовывали политические агитаторы при помощи подкупленных уголовников и стачечное движение в России носило не экономический (то есть практический) характер, а преследовало абстрактные идеологические цели.  

Русский рабочий был доволен своей жизнью, насвистывал песенки и как огня боялся любых форм социальных конфликтов. Ему работа обеспечивала просто-таки немыслимый уровень материального благоденствия, сопоставимый разве что с американским раем. Ведь множество русских рабочих, работая на фабриках, не выписывались из крестьянского сословия и сохраняли большой земельный участок, а прожиточный минимум в России был гораздо ниже. К этому стоит добавить практически полное отсутствие безработицы.  

Поэтому так называемая «русская социал-демократическая рабочая партия» состояла из кого угодно, но только не из рабочих. Среди делегатов учредительного (формально второго) съезда РСДРП представители «пролетариата» составляли десять процентов. Несмотря на все усилия и даже грубые окрики западных кураторов русским социал-демократам так и не удалось найти рабочих для своей «рабочей партии». Вплоть до 1917 года рабочий-партиец был диковинкой.  

Вот об одной из таких диковинок я и расскажу. Речь пойдет об Александре Гавриловиче Шляпникове, авторе трехтомных мемуаров «Канун семнадцатого года». Я мог бы выбрать пример гораздо более красочный, но Шляпников обычно подается как немудрящий рабочий, простофиля. Как пишет Солженицын в «Красном Колесе»: «Очуневший Сашка в молодости был диким пареньком, не умевшим рубаху носить... Такой вид, будто он знает больше, чем делает. На самом деле — что знал, что умел, то и делал, честно все». Спору нет, Александру Шляпникову до «Малиновского» далеко (кто скрывался под легендой сего «трудящегося», неизвестно до сих пор). Но считать его наивным простофилей может только Солженицын. Рабочее дело было в России гнилое и шли туда люди ОСОБЫЕ. Шляпников — это наглый идиот, специально всю жизнь куражившийся над окружающими и прежде всего над своим братом — русским рабочим.  

Часто говорят, что четыре пятых российских революционеров составляли «инородцы». Известными кругами это подается как заговор подземного правительства, по каким-то неведомым причинам ненавидящего Россию. Все это конспирологические страшилки. На самом деле «засилье инородцев» в русском освободительном движении объясняется просто. Программа русских революционеров, если убрать боковые ходы (их мало и они примитивны, легко укладывается в два пункта:  

1. Взять и свалить все свое имущество — одежду, мебель, украшения, деньги, книги, музыкальные инструменты, семейные альбомы, архивы, картины и прочие ценности — в одну кучу.  

2. Отдать все англичанам.  

Какой же дурак подпишется на такую «программу»? Дураков и не было. На такое могли пойти только «не граждане», те, для кого Россия была чужой страной, которую не жалко. Глядишь, из общей кучи русских вещей англичане что-то помощникам и выкинут — за работу.  

Но был еще один тип полу- и псевдорусских, подписавшихся на раздачу вещей. Это сектанты. Россия была для них проклятой страной проклятых людей, чертей с рогами, которых надо всем 150-миллионным составом загнать в топку. От одного слова «русский» у них тряслись руки, русским плевали вслед, брезговали сесть с ними за один стол, есть из одной посуды. Именно таким сектантом был Шляпников. Отец его утонул, когда сыну было три года, а воспитывался Саша в большой старообрядческой семье Белениных — родственников матери. Эти научили его ненавидеть Россию, колоть булавкой в портрет царя... Став профессиональным революционером и прожив долгие годы за рубежом, Шляпников перед революцией навестил в Москве старообрядческую родню. Почтенные раскольники отнеслись к международному аферисту с благоговением, как к святому человеку, о чем он с умилением рассказал в мемуарах:  

«Отношение ко мне, гонимому царским правительством, в старообрядческой родне было очень хорошее. Чувствовалось у стариков, что лучшие моменты борьбы с попами, становыми и т. п. начальством «за веру», роднили их молодость с моей».  

В узколобом сектантстве раскольников не было бы ничего страшного.  Дело, однако, в том, что сектантов взял в оборот финансовый и экономический гегемон тогдашнего мира — Великобритания. Английские верхи решили, что следует делать бизнес на внутреннем рынке России через секту-касту старообрядцев. Полуазиатская средневековая секта под золотым потоком превратилась в могущественную общину миллионеров. Россия покрылась старообрядческими виллами и замками в английском стиле, старообрядцы получали образование в Великобритании, играли в футбол и лаун-теннис, восхищались Шекспиром и... продолжали ненавидеть Россию. Старообрядцев-простолюдинов еще можно считать русскими людьми, они просто не понимали, во что ввязались и кто использует их невежество. Но образованная верхушка старообрядчества действовала вполне сознательно. Это настоящие Квислинги. Не случайно советская власть исподволь создавала рекламу всем этим Рябушинским, Гучковым, Морозовым, Коноваловым и т. п. «русским людям», «промышленникам», «культурным деятелям», «меценатам». На самом деле, компрадорская буржуазия всегда отвратительна и нравы в ее среде царят самые мерзкие. А уж что касается коллаборационистов в великой независимой стране, когда речь идет о предательстве не по внешним обстоятельствам, а по внутреннему уродству...  

Так что не наивным вьюношей примкнул молодой Шляпников к зоциаль-демократам. Хотелось ему, злыдне, покуражиться, попереворачивать урны, поиздеваться над прохожими. И покуражился.  

Приведу только один небольшой отрезок политической биографии сего «русского рабочего». С 1914-го по 1916 год.  

В апреле 1914 года после семилетнего пребывания на Западе Шляпников был направлен в Россию. Конечно, он не понимал, что речь идет о провокации Антанты, которой для выманивания противника была нужна «маленькая революционная ситуация» в России. Просто ему дали деньги и дали отмашку: идиотничай. Идиот идиотничать начал.  

Первым делом, прибыв в Петербург, Шляпников записался рабочим на оборонный завод под именем французского гражданина Жакоба Ноэ. Как и положено настоящему большевику, Шляпников хорошо говорил по-французски и по-английски, но весьма плохо по-немецки. По-немецки шпрехали недотепы меньшевики. Поэтому и в Германии шпион Антанты Шляпников работал под именем француза Густава Бурня. Выдавая себя за французского слесаря, мосье Жакоб беседовал с коллегами-рабочими на ломаном русском и постоянно пользовался русско-французским разговорником. Первым делом Шляпников написал донос администрации на своего сменщика. Мол, сменщик пьет, работает плохо, мешает производственному процессу. Сменщика, работавшего на заводе много лет, уволили. А сколько проработал сам Шляпников? Один месяц. Работа была сдельная, и, учитывая простои, заведующий заплатил месье на 4% меньше максимально возможной суммы. Провокатор тут же поднял скандал и потребовал расчет. Дал пример русским рабочим: в случае чего хулигань, дерись, бросай работу, обрекай семью на голодное существование. У самого Шляпникова, приехавшего из европ с изрядной суммой денег, финансовых проблем не было. Не было проблем и с трудоустройством — один звонок из резидентуры и наш герой устраивается на другой завод. Тоже оборонный. И с той же целью — не работать, а пакостить. Первым делом он добивается 10% прибавки к зарплате при помощи голосовых связок. Просто орет на мастера, мастер уступает. Вот и прецедент для русских рабочих. Ори, ссорься с начальством. Тут же низкооплачиваемые (то есть недостаточно квалифицированные и не имеющие большого стажа) рабочие подговариваются требовать уравнения с зарплатой рабочих-старожилов. Старые рабочие, золотой фонд фирмы, недовольны, зато большинство встречает инициативу на ура — дело хорошее. Плюс постоянные разговоры в курилках, у станка, на улице:  

— Был я у вас на осмотре у заводского доктора. Ну и сволочь! Ряшку отъел на наших харчах, тычет трубкой в грудь, а трубка наверняка немытая, так и заразу подцепишь. Если у рабочего здоровье плохое, от работы отстраняет. И еще издевается: «Вам нужна перемена климата и усиленное питание». А сам лишает трудящегося заработка. У нас во Франции рабочие такой сволочи переложили бы гаечным ключом по лбу. Очки бы на пять метров отлетели.  

Одновременно Шляпников расписывал у станка прелести жизни французских рабочих, чудеса западной техники и т. д. На заводе начались митинги. Как? Очень просто. Шляпников подкупал пятерку уголовников, те растопыривались в дверях проходной, создавалась давка. Тут же выскакивал агитатор, орал злобную чепуху, разжигая социальные аппетиты и разбрасывая хулиганские листовки («Вали актив!», «Бей ментов!»).  

Но мы рассказали о работе Шляпникова. Как же месье отдыхал? Да по-разному. Можно было ехать в трамвае, выбрать какую-нибудь жертву (например, читающую «неправильную» газету), подойти и со всего маху залепить очкарику пощечину. И тут же прикрыться иностранным паспортом. Еще развлечение. Началась война. По улице идет демонстрация патриотов, что-то празднует. Салют в России тогда не был принят, люди ходили радостные по улице и пели гимн. Для раскольника гимн звучал так: «Боже, Антихриста храни». (В свое время Шляпников попал в тюрьму за отказ от воинской повинности — надо было присягать царю-дьяволу, он отказался.) Прохожие, услышав гимн, снимают шапки, радостно машут руками. Шляпников демонстративно отворачивается, утыкается в газету. Какая-то дама делает ему замечание. Он не реагирует. Дама настаивает: «Господин, извольте снять шапку». Собирается небольшая толпа. Шляпников как бы случайно отрывается от газеты, озираясь, спрашивает по-французски в чем дело. Дура расплывается в улыбке: «О, месье француз! Да здравствует союзная Франция!» Подлец крючит рожу: «Пошла к дьяволу!»  

Но Шляпников не был заурядным экшен-хулиганом. Изюминка этого человека была в другом. В каком-то особом, в известном смысле даже утонченном издевательстве над людьми. Отвергая «сплетни о деньгах германского генерального штаба» финансирование своей партии он объяснял следующим образом (суммирую десятки страниц мемуаров):  

— Ну, как, источников было много. Опять же экономили на всем, жили бедно. Но источники были. Например, давали рабочим социал-демократическую литературу за деньги читать. Брошюру Ленина «Война и социализм», отпечатанную на пишущей машинке, давали читать за цену от 50 копеек до рубля. Некоторые, чтобы прочитать вне очереди, платили больше. Так же обстояло дело с журналом «Коммунист». Кроме того, тираж  «Коммуниста» завезли из-за границы. Трудящиеся раскупали сотнями по цене три рубля за номер. Дорого, конечно, за такую цену пять толстых книг можно купить, но уж больно тяга большая у трудящих. Опять же статьи интересные, завлекательные, лучше всяких картинок. Да и картинки шли. Наладили печатание фотокарточек рабочих депутатов Государственной Думы. Карточки красивые, все в шляпах, очках. Бороды опять же. Уходили со свистом по 25 копеек. Плюс подарочное издание — портреты в рамках по рупь с полтиной. Продали только в Питере пять тысяч штук.  

Теперь дальше. Горький Алексей Максимыч передал секретный материал об угнетении российских евреев. Мол, напечатайте на Западе за большие деньги, вот и партии помощь. Я, значит, взял рукопись, поехал в Швецию. Рукопись сразу предложили купить агенты германского генерального штаба. Я все поползновения отмел, предложил в чистые руки — шведским евреям. Но они хотели купить рукопись с авторскими правами, а я просил денег, чтобы издать самому и заработать еще денег. Они не согласились. Тогда я сел на пароход и поехал в Америку к тамошним евреям. Но когда я приехал в Нью-Йорк, там было жарко и все евреи уехали за город — отдыхать. Ехать в Америку пришлось по документам Английского общества механиков. Я когда работал в Англии трудящимся, вступил в местную масонскую ложу для рабочих. Очень все завлекательно было, старина, обряды. Опять же работа английская не в пример русской. У нас я горбился за 120 рублей в месяц, а в Англии работал со всеми удобствами за 70*. Тоже помощь партии. И себе получки хватало, и в Петербург отсылал на революционную работу. Для товарищей в бедноте и 10 рублей деньги. В Америке я все же через два месяца евреев нашел, но бедных, которые на лето остались в Нью-Йорке. Они мне за материалы о мучениях заплатили 500 долларов. 250 ушло на дорогу, а 250 я отправил в Россию на революцию. Потом в Лондоне мне еще на революцию 50 фунтов папаша Харрисон дал. Ну, Литвинов, Финкельштейн. Это у Парвуса, то есть Гельфанда, деньги германского генерального штаба. Они грязные. А у Финкельштейна деньги свои, большевистские. Трудовая копейка. Впрочем, эмигрантским товарищам я сам помогал деньгами, работая на английском заводе.  

Согласитесь, если человек хочет, чтобы ему поверили, он врет не так. Это не ложь, а глумление. Официальная социал-демократическая легенда о рабочей партии здесь доведена до рафинированного английского абсурда: в России трудящиеся нещадно эксплуатируются, русский пролетарий становится к станку в Западной Европе и зарабатывает деньги на русскую революцию. Это юмор выпускника Итона.  

В какой степени Шляпников действовал сознательно? Думаю, его трагедия — это трагедия карточного болвана, решившего копировать поведение невиртуальных игроков. В этой ситуации Шляпников болванил самого себя. Несмотря на градус, как делаются дела, он не понимал и, например, в конце 1915 года помешал сложной игре Леонида Старка по вовлечению рабочих в оппозиционные военно-промышленные комитеты. Старк был большевиком, не рабочим, а настоящим — из шведского рода российских адмиралов. Все попытки с его стороны объяснить юродствующему пролетарию тонкости политической игры окончились крахом, и скандалиста услали куда подальше до октября 1916-го. Чтобы не мешал.  

Наиболее точную квалификацию Шляпникову дал информированный и умный Гиммер, так охарактеризовавший его поведение в дни февраля:  

«Этот примитивный и неосновательный человек не умел из-за деревьев своей партийной техники разглядеть лес революционной политики и приводил в отчаяние своих партийных лидеров, знающих, где раки зимуют, но отделенных от Петербурга тысячами верст на восток и на запад».  

Партийная техника большевиков —это идиотничание, а партийные лидеры — это Ленин в Швейцарии и Каменев в Сибири. Как Каменев, не уверен, а Ленин знал точно, где со времен Маркса и Энгельса зимуют революционные раки.  

Ну, а мораль... да какая уж тут мораль. Все и так ясно. Скажу об одном. Был у Шляпникова воспитанник, маленький шкет по кличке Колька-книжник. Смышленый такой, читал много. И папку приемного любил. Духарной был папка. Колька подрос, оперился. И стал... «Николаем Ивановичем Ежовым». Беру ФИО в кавычки, потому как «Николай Ежов» — это персонаж популярной тогда повести Максима Горького. После революции у профессионального подставного рабочего Шляпникова начались трудности. Делать он ничего кроме шкод не умел, стал делать шкоды Ленину и Сталину. Те его до определенной степени терпели — как-никак член ЦеКа, опять же градус. Но в небожители Шляпников не вышел. В 1937 году «Николай Иваныч» крутил карандашик в кабинете, а «батя» стоял перед ним в штанах со срезанными пуговицами.  

— Ну что, батя, упрыгался? Прикалывался, значит. Ну, так и я приколюсь. Я ведь тоже этот... трудящийся. Из русских рабочих. Ты когда в германо-англо-шведско-французскую разведку был завербован? ОТВЕЧААТЬ!


* Цены я не без злорадства подвожу под один знаменатель сам. Автор «гиштории» путает следы в разных валютах

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба