Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №9, 2009

Не нра…
Просмотров: 1434

Карл Хофф. «Тартюф» Мольера. 1892

 

 

Жанр пресс-трипа — халявной журналистской поездки за туристической «фактурой» — уныл и бесцветен. Лишь иногда приносит он наблюдения существеннее, чем количество «мишленовских» звезд на ресторане да число мест багажа Louis Vuitton в бизнес-лаунже аэропорта. Так что мне с Татьяной, участвовавшей в нашей недавней поездке по маленькой необъятной стране Эстонии, считаю, просто повезло. Уже в первый вечер она совершенно потрясла мой слух рассказом о «шикарном монастыре», увиденном в одной из областей, сопредельных с Московской. «Там русский дух, там Русью пахнет», — примерно к этому сводился смысл ее восторженных наблюдений. «Ты что, с ума сошел, — Татьяна вырвала из моих рук вилку, уже готовую вонзиться в карпаччо из тунца, — я еще его не сфотографировала». Постепенно выяснилось, что Татьяне не нравится не только то, что я не фотографирую блюда, но и то, что заказываю вино, выбегаю курить, читаю газеты на английском языке и даю чаевые. Час «икс» пробил на побережье, на отреставрированной до состояния пятизвездочной гостиницы традиционной эстонской мызе, где Татьяне достался президентский номер. «Не понимаю, зачем все это, — произнесла она, пригубливая, как на кустодиевской картине, чай. — По мне уж лучше взять палатку, отъехать километров на сто от Москвы, порубить колбаски и заночевать, хорошенько помолившись. А это все для безнравственных людей, погрязших в роскоши. Ну типа вас, Эдуард». Эдуард в тот момент как раз думал, чем вносить в банк очередной ипотечный платеж: зарплаты на его основном месте работы почти не стало, мама, проработавшая всю жизнь на государство, получила 4 400 рублей пенсии, и впереди был абсолютный мрак с возможным исходом в бегство, в эмиграцию. Еще за ним охотились бандиты — они, точь-в-точь как Татьяна, считали, что он опасно погряз в роскоши, и в этой ситуации человеку, конечно, надо помочь. Иначе безнравственно.

На следующий день безнравственный человек восхищенно наблюдал на ресепшн другой пятизвездочной гостиницы, в небольшом курортном городке на берегу Балтийского моря, сцену, совершенно восхитившую его. Татьяна вручала портье бутылку «Столичной» — отчего-то совсем крохотную, на полвздоха. Крохотную-то крохотную, однако, безнравственному человеку уже давно не приходило в голову возить с собой подарки, и ему даже стало бы неловко, и справедливо неловко, если бы у сюжета не случилось продолжения. За «Столичной» последовала бутылка — такая же миниатюрная — «Курвуазье», за «Курвуазье» — «Бомбей Сапфир», за джином — «Джонни Прогульщик», как называют этот виски безнравственные люди с Рублевки, и только явление «Ягермайстера», совсем уж не походившего на дар из России, сорвало пелену с глаз зачарованного наблюдателя. Пользуясь удобным случаем, Татьяна опустошила мини-бар, сложив содержимое в необъятную сумку свою, — и только случайный заход в номер горничной, принесшей свежие фрукты и новый букет, воспрепятствовал вывозу алкогольной компоненты за пределы ажурной ограды гостиничного сада.

Эта история, и трогательная, и безобразная одновременно, не стоила бы внимания, если бы в ней, как в капле воды, будь неладна эта капля, не отразилось весьма распространенное в наших краях отношение к нравственности как к предмету личного пользования, зубочистке там, или клизме, или раствору для линз. В терминах нравственности и безнравственности у нас любят описывать явления, к которым значительно лучше подошли бы антонимические пары «выгодно-безрассудно», «художественно оправданно — безвкусно», «социально опасно — общественно-полезно» и так далее.

Неслучайно Галина Вишневская, ни с того ни с сего обругавшая фатально аскетичного «Евгения Онегина» в Большом, рассуждала о нем именно с точки зрения нравственности — к авторскому произведению искусства вообще применимой с огромной, почти на разрыв, натяжкой. Я спросил, нравится ли ему новая версии «Онегина», у буфетчика Дениса, что работает в большетеатровском «зимнем саду», и он ответил «Нет. Снег не падает». И в этом наивном «Снег не падает», отсылающем нас к одной из самых выдающихся сцен предыдущей постановки, значительно больше вкуса, наблюдательности, ума, чем в морально-этических эскападах Вишневской. Между НРАВится и НРАВственностью значительно больше связи, чем может показаться.

«Мне хочется взять автомат и стрелять, стрелять, стрелять без остановки», — говорит моя тишайшая соседка Маша со второго этажа. Все окна ее грандиозной квартиры выходят на Тверскую — и Маше, с ее непрекращающейся гипертонией, победа российской сборной по хоккею аукнулась бессонной ночью под аккомпанемент клаксонов, петард и прочих шумных проявлений народного восторга. «Это абсолютно безнравственные люди, — продолжает Маша. — Я не виновата в том, что мой дед был академиком, а их — мел говно». Аморальные или просто невоспитанные?

С одним из тех, кто жал на клаксон в ту ночь, я сейчас в очередном пресс-трипе. Он с удовольствием рассказывает о часах ликования, резюмирует: «Оторвались — супер». Я киваю: «Замечательно», — считаю безнравственным затевать ссору на чужой земле, да еще и при исполнении. Он тоже занят. У него есть жертва — несчастная практикантка Джессика, приехавшая из 8-го округа Парижа работать под палящим испанским солнцем. Она, как персонаж Ахмадулиной, «упряма, юна и толста». Особенно толста. Его это невероятно забавляет, невероятно. Он похлопывает Джессику по ягодицам, приторно обнимает ее, нараспев, чтобы услышала, говорит: «Ей бы на ДИ-Е-ТУ и была бы персик». Тут я все-таки не выдерживаю, говорю что-то вежливое, но довольно жесткое. «Да ладно, ты че паришься-то, а?» Проблема ведь в том, что она, жительница авеню Ваграм, ему ответить не может: во-первых, на службе, во-вторых, — не владеет соответствующим инструментарием. И тут уже, конечно, для меня не время разбираться в терминологии.

Меж тем борьба с безнравственностью, благодаря усилиям Госдумы, давно считается у нас делом первостепенной важности, государственным. С завидной периодичностью возобновляется инициатива по созданию некого ареопага, который будет контролировать нравственность на телевидении — при этом речь, разумеется, не идет о запрете «Евровидения» и «Скандалов недели», о нет. Вот только что приняли в первом чтении закон о защите детей и подростков от насилия и сексуальной агитации. Из сводки запомнилось что-то совершенно абсурдное: «Защитить подрастающее поколение от пропаганды порнографии» — будто порнография, самая человеческая из всех человеческих сфер деятельности, нуждается хоть в какой-то дополнительной агитации. В Амстердаме, совсем наоборот, порнографию защищают от подростков, да и от более взрослых граждан тоже, в общедоступных брошюрах объясняя, что нельзя показывать на проституток пальцем, гасить о них окурки, смеяться над ними и обзывать их бранными словами. И ведь работает: в Голландии почти нет преступлений на сексуальной почве, в отличие, скажем, от соседней Бельгии, где педофилия едва ли не стала национальным увлечением.

Забота о духовном здоровье нации, которое, в силу известных исторических и географических особенностей, вполне могло бы покоиться на невеликом наборе христианских заповедей, сведена в России к какой-то странной борьбе за чистоту сексуальных рядов. Вернее, за то, чтобы, если уж говорить по-простому, все было шито-крыто. Впечатление такое, что войну за нравственность ведут не вполне полноценные люди. Полноценный человек же не может быть уверен в том, что, если процесс соития назвать «этим делом» и перестать печатать картинки, на которых, по меткому наблюдению одного моего знакомого, «палочка тычет в кружочек», желающих потыкать станет меньше? Нет, полноценный человек скорее уверен в обратном. Он знает, что запретный плод сладок, сам проходил, и что в результате страусиной политики страна наполнится сюжетами из «Ворошиловского стрелка», и ведь уже наполняется.

Наши борцы за нравственность больше всего похожи на борцов с выпивкой. Многократно проверено: если человек воротит нос от рюмки и уж тем более позволяет себе недружелюбно высказываться о людях, умеющих пропустить бокальчик-другой, значит, дело плохо. Значит, в прошлом — белая горячка, пьяная драка, заваленный «диплом», слезы матери, кулаки брата, ужас, низость, упадок, «привод». И значит, не стоит удивляться, если на следующий день нравственник окажется на ресепшен с тележкой из мини-бара и будет истошно кричать, что он не станет платить за выпитый джин-тоник, потому что «безнравственно тянуть деньги из русского журналиста».

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба