Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №2, 2008

Олег Кашин
Системное наложение
Просмотров: 2029

I.

В это время года в Махачкале темнеет после пяти. Значение слова «темнеет» здесь до неприличия буквально — если свернешь с центрального проспекта (Расула Гамзатова, бывший Ленина) налево, в сторону гор, попадаешь в абсолютную черноту, в которой даже фары проезжающих автомобилей выполняют единственную функцию — их свет дает понять, насколько здесь темно. Не горят фонари, нет света в окнах. Заходи в любой дом, в любой подъезд и ищи людей. Их не видно, но они, конечно, есть — куда им деваться.

«Есть кто живой?» — дверь этой квартиры не заперта, и я прохожу в темный коридор, стараясь вести себя как можно более шумно, чтобы хозяева не подумали, что в их квартиру входит злоумышленник. В конце коридора едва заметный свет — ну да, конечно, свеча. Свеча стоит на столе, у стола сидит закутанный в одеяло старик в очках с толстыми стеклами и вязаной шапочке. Инвалиду войны Сайдуле Алиеву — 83 года. Света, а также отопления, горячей и холодной воды в его квартире нет с начала декабря.

— Что у нас случилось? — вопрос «Что случилось?», может быть, звучит достаточно глупо, но старик ничему не удивляется, отвечает обстоятельно. — Чтобы это понять, нужно понимать, какие у нас традиции. А традиции у нас такие, что на всех должностях сидят сыновья. Так принято: если папа был председатель райисполкома, то сын тоже будет главой района. Если папа был в горисполкоме начальником ЖКХ, то и сын будет начальником ЖКХ в городской администрации. Ничего не умеют, ничего не знают, но кем им еще работать, если не на месте отцов. Власти нет совсем никакой. Звоню на горячую линию президенту республики, рассказываю — нет света, нет отопления, нет воды. Меня спрашивают — «Поясните, в чем конкретно состоит ваша проблема». Я им говорю: «Все вы одним жиром мазаны!» — и трубку бросил. Звоню в прокуратуру. В нормальном городе, если такое безобразие происходит, нужно дело возбуждать. Дежурный прокурор мне говорит — «Дело вам не поможет, выходите на площадь». А как я выйду на площадь, мне 83 года?

На улицы махачкалинцы действительно выходили — несколько раз в течение января. Несколько раз они перекрывали проезжую часть — на Гагарина и на пересечении улиц Ярагского и Аскерханова. Во время последнего стихийного митинга на улице Гагарина строили баррикады — из соседнего скверика принесли скамейки и мусорные баки, расставили посреди улицы. Заодно побили пятнадцать стекол в здании теплосети. Такие меры — наиболее эффективны; тот прокурор — не подстрекатель, а реалист. После каждого митинга к людям приезжает кто-нибудь из мэрии, переписывает адреса и называет время — например, завтра в пятнадцать часов свет у вас включат. И действительно включают. Но это только если выйти на улицу. Кстати, почему махачкалинский ОМОН не разгонял демонстрантов?

— А что они, своих будут бить? — старик Алиев, кажется, всерьез удивлен. — У нас так не принято. Да и живут все милиционеры здесь же, в наших домах. У них тоже нет света, и они тоже разделяют справедливость требований.

Единственное, с чем не было перебоев ни на один день — это газ. Газ спасает жителей улицы Гагарина от окончательного замерзания. В квартире Раисы Ахатовой на кухне горят все четыре конфорки, открыта духовка. Раиса тоже кутается в одеяло, даже в два — одно наброшено на плечи, второе обмотано вокруг спины. У Раисы рак позвоночника. Она неделю как вышла из онкодиспансера, где ей делали операцию, но не смогли удалить опухоль и отпустили домой умирать. Последние недели своей жизни Раиса Ахатова дышит газом.

— У меня дочка врач, приходит, уколы делает, и сотовый носит к себе на работу заряжать. Я звонила в горадминистрацию, мне говорят: «Потерпите, это остаточные явления того еще периода». Какого периода? «Девяностых и советской власти». Да как им не стыдно. Даже в девяностые у нас такого не было, о советской власти уже молчу. В школах света нет, в поликлиниках света нет. Живем, как прокаженные, как дети подземелья. Ходили с соседками в домоуправление, просили: «Помогите, пожалуйста!» А там такой мужик сидит, толстяк, и так спокойно отвечает: «Дорогие мои, ну чем же я вам могу помочь?» Я ему говорю: «Мне умирать скоро, врач сказал. Почему я должна умирать в темноте?» А он мне: «Не задерживайте, я работаю». Работает он, а!

Ахатова живет над квартирой Алиева. Выхожу от нее, спускаюсь, вижу — к старику заходит еще какая-то женщина в одеяле. Женщину зовут Гуля Кунбутаева. К Сайдуле Алиеву она ходит за свечами.

— Как свет исчез, в магазинах свечи подорожали — были по пять рублей, стали по десять. В два раза. Мы с Сайдулой покупаем по очереди, сегодня его очередь. Сайдула, давай свечку.

Белые парафиновые свечи сегодня в магазине уже закончились. Сайдула купил красных, толстых. «Не волнуйся, Гуля, от них тепла больше». Гуля недоверчиво крутит свечку в руках:

— Знаете, как пахнет горящая свечка? У нее очень сильный запах. Когда со свежего воздуха придешь, этого не замечаешь, а когда часами с этой свечкой сидишь, просто задыхаешься. У меня же еще и астма, иногда бывает совсем невозможно. Специально кашляю на свечку, она гаснет, и я сижу в темноте.

На последнем митинге жильцы собирали подписи за отставку мэра Махачкалы Саида Амирова. Гуля подписала, Сайдула отказался.

— Что толку Амирова гнать? Собака уйдет, волк придет.

II.
«Фальшивые выборы — гнилая власть!» — плакат с таким лозунгом самокритично выставлен в окне первого этажа махачкалинской мэрии. На самом деле это окно занимают арендаторы из республиканского комитета компартии, а сама городская власть проблемой энергоснабжения обеспокоена всерьез — к концу третьей недели народных волнений мэр Амиров создал оперативный штаб во главе со своим заместителем Абдурахманом Гусейновым. В штабе работает «горячая линия», по которой каждый махачкалинец может позвонить и пожаловаться на перебои со светом и отоплением. Видимо, поэтому телефон в кабинете вице-мэра Гусейнова выключен, и ни поговорить с ним, ни попасть на прием к нему невозможно.

— Людей не хватает, некого на телефон посадить — жалуется вице-мэр, в недавнем прошлом — университетский профессор, а теперь — лучший муниципальный служащий года по версии какого-то всероссийского муниципального союза. Мы встретились наутро после моих разговоров со стариками с улицы Гагарина, и я рассказываю Гусейнову о том, что видел и слышал накануне.

— На Гагарина? — Гусейнов удивлен. — Этого не может быть, мы там уже три дня как все исправили.

Звонит кому-то: «Салам алейкум! А что, на Гагарина тот фидер запустили? Ага, спасибо», — и удивленно повторяет уже мне:

— Говорят, запустили, все работает. Ладно, съезжу к ним вечером.

По версии главы оперативного штаба, события в Махачкале развивались так. В апреле местный филиал РАО «ЕЭС» начал веерные отключения потребителей из-за неуплаты. В городе 900 подстанций, все изношенные. Веерные отключения для такой системы — многократное воздействие, увеличивающее риски сбоев. Сбоев, впрочем, могло и не быть, но в октябре и декабре на Махачкалу обрушились ураганные (более 29 метров в секунду) ветры. Ветер рвал провода. Потом с 1 по 31 декабря непрерывно шли дожди, причем если в первые три недели просто моросило, то с 24 по 28 декабря выпала месячная норма осадков. 60 процентов кабелей оказалось в воде. Потом выпал снег («Все еще радовались — как здорово, будем Новый год со снегом встречать») и ударили морозы — до минус 23. Эти 60 процентов кабелей, проложенные в начале семидесятых, начали лопаться.

— Я понимаю, что это звучит как анекдот, — вздыхает вице-мэр, — но правда всегда выглядит нелепо. Если бы между дождями и морозами была пауза хотя бы в десять дней, ничего бы не случилось, Аллахом клянусь. Это системное наложение, во всех учебниках написано.

Потом Абдурахман Гаджиевич начинает рассказывать о том, что для полного восстановления махачкалинской энергосистемы нужно более миллиарда рублей, что городские власти уже написали соответствующее письмо в Москву и теперь ждут ответа, а пока ждут, уже мобилизовали средства в размере 21,5 миллиона рублей, из которых 16 миллионов выделило республиканское правительство, и на эти деньги уже восстановлено несколько подстанций, а также запущен тот фидер, который вроде бы уже должен был вернуть к жизни улицу Гагарина, и почему не вернул — непонятно.

— Мы работаем, честное слово. Поменяли уже 21 трансформатор, причем все новые трансформаторы двойной мощности, то есть если раньше стоял на 600 вольт, теперь ставим на тысячу. Если стоял на 190 — ставим на 400. Работаем, честное слово, — в голосе вице-мэра начинают звучать жалобные нотки. Он показывает бумагу, которую со дня на день должен подписать («Может быть, даже уже сегодня подпишет!») премьер республики — о выделении строительной техники и рабочей силы на восстановление поврежденных кабелей. Уже сейчас на объектах города работает двадцать бригад, ремонтирующих подстанции, и двадцать пять — размораживающих дома.

— Вот у меня список предприятий, которые мы обязали дать людей и технику. Завод «Дагдизель» даст четырех электриков и автомобиль «Газель». «Строймеханизация» даст два экскаватора и бульдозер. И так по всем предприятиям. И самое главное, обязательно напишите: чрезвычайная ситуация преодолевается в тесном контакте между городскими и республиканскими властями. Проблема решается на самом высоком уровне.

Все-таки растерянный чиновник — чертовски интересное зрелище.

III.
По коридору махачкалинской мэрии идет пожилая женщина в ярко-голубом платье и зеленом платке. «Какая нарядная бабушка!» — думаю я, а бабушка тем временем скрывается за дверью с табличкой «Фазу Гамзатовна Алиева». Боже, неужели это она? — захожу в ту же дверь и оказываюсь в кабинете, уставленном бронзовыми бюстами Фазу Гамзатовны, фарфоровыми вазами с ее изображением, на стенах — ковры с ее же портретом и просто портреты в золоченых рамах.

Фазу Алиева — народная поэтесса Дагестана, вторая после Расула Гамзатова персона в дагестанской литературе, лауреат всех советских премий и кавалер всех орденов, включая российский орден Андрея Первозванного, который за всю постсоветскую историю получили всего 12 человек (из них двое — дагестанские поэты; второй — разумеется, Гамзатов). Она возглавляет несколько дагестанских общественных организаций, в том числе Союз женщин Дагестана, заседает в Общественной палате в Москве, ее стихи в граните и бронзе высечены на памятниках и мемориальных досках. Может быть, это самый знаменитый человек в современном Дагестане. И, оказывается, у нее есть кабинет в мэрии Махачкалы.

— Вы чего-то хотели? — спрашивает она, и когда я объясняю, зачем приехал, встает и произносит вот такой монолог:

— Во время войны тоже было темно, и я, девчонка, бегала на базар за керосином, а керосина не было. И я никогда не думала, что это может повториться в моей Махачкале. Но ничего удивительного нет. Когда город рассчитан на 250 тысяч жителей, а в нем только по официальным данным живет 750 тысяч, а на самом деле — миллион, — нельзя избежать чрезвычайных ситуаций. Нет, я никого не оправдываю, если подготовка к зиме провалена, кто-то должен отвечать, но я считаю, что крики, шумы никакой пользы республике не принесут. Я и сама, бывает, выхожу из себя. У меня тоже нет света, а я тоже хочу смотреть интересные передачи по телевизору, у меня тоже портятся продукты из-за того, что не работает холодильник. Кто-то думает, что у Фазу Алиевой какой-то отдельный свет, но у меня нет отдельного света, я живу со своим народом. Но вы же знаете, какая человеческая черта для Аллаха самая любимая? Это «сабро» — терпение. И я, как бы у меня не разрывалось сердце, хотела бы призвать свой народ к терпению, ведь это временное явление, и любые протесты осложняют работу и положение руководителей. Хотя, конечно, к руководителям тоже есть много вопросов. Ведь если бы каждый на своем месте выполнял то, что должен, беды можно было бы избежать. У нас же каждый год докладывают: город к зиме готов, а потом выясняется, что не готов. Вот если я буду невовремя выпускать журнал «Женщина Дагестана», меня же выгонят сразу же. Но я уже 41 год контролирую ситуацию, журнал выходит, мне доверяют. Почему же наши энергетики не могут так же работать? Я не понимаю.

Не знаю, какой она поэт, но оратор — очень хороший.

IV.
Вечером на улице Гагарина опять темно, при этом — странная вещь: магазины в первых этажах невысоких домов освещены. Захожу в один — «Пиво, водка, чуду» (чуду — это дагестанские чебуреки). Откуда свет? Продавца зовут Забид. Он вначале пугается, потом понимает, что я не из какой-нибудь инспекции, а просто спрашиваю, и говорит, что электричество в этот и соседние магазины по какой-то специальной временной линии за небольшую плату провели специалисты из соседнего троллейбусного парка, который все это время функционировал без перебоев.

Я спросил вице-мэра Гусейнова, что он об этом думает, он ответил, что Забид меня, наверное, обманул, потому что на улице Гагарина никакого троллейбусного парка нет и никогда не было.

Смотрю по карте — действительно, на Гагарина нет. Есть за углом, на проспекте Имама Шамиля. Но вице-мэру, конечно, виднее — тем более что проблема решается на самом высоком уровне.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба