Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №11, 2008

Собачатина
Просмотров: 3147

Художник Игорь Меглицкий

Денег у нас не оказалось вовсе, а поразить прекрасных дам было необходимо.
Друг Дубчик говорит:
— Давайте шашлыки сделаем.
— Дурак, Дуб? — отозвался братик мой Колёк. — Какие шашлыки? Из чего? Из березы?
Братик курил, приобняв березку за талию.
— Из собаки, — ответил Дубчик.
Вообще он учился на ветеринара, но потом бросил.
— Из какой собаки?
— А вот которая нас облаяла.
— Я собаку не буду жрать, — сказал я.
Братик помолчал и решил:
— Годится. Я пойду цацек звать на шашлык.
Братик сговорился, что встреча случится на следующий день. Шашлыки были решающим доводом. Девочки, похоже, голодали.
Это был скромный городок, куда мы кривыми путями забрели в гости. Глянулась единственная достопримечательность: женское общежитие местного очень среднего и немного технического учебного заведения.
Ночевали в томлении. Хозяин, уехавший по своим делам, разрешил курить в доме, и мы немного, в течение нескольких часов, покурили в потолок. Дым плотно висел над нами, загибаясь по краям.
Собака лежала в тазу, замоченная в ядреном растворе.
Раствор изготовил Дубчик, на ходу фантазируя с перцем, солью, мукой, рассолом, уксусом и всевозможной травой, и даже почками — на дворе была весна, первый ее всерьез теплый денечек, такой ласковый, что его желалось почесать по холке пушистой.
Под утро я несколько раз поднимался, садился возле тазика, принюхивался в ужасе.
— Сырую-то не жри, — просил братик сонно.
Я сглатывал кислую слюну предрвотного отвращения.
Проснувшись утром, тазика не обнаружил.
Дубчик уже разжег костер во дворе, и грел руки у нервного, на ветру, пламени. Тазик стоял на приступках дома.
— В холодок вынес, — пояснил мне Дубчик.
— А если девки передохнут? — спросил я, тронув носком ботинка замоченную собачатину.
Дубчик смерил меня презрительным взглядом. Настолько презрительным, что я сам себя осмотрел вслед за ним. Ничего особенного, достойного столь сильного презрения, на себе не приметил.
— Никто еще от мяса не умирал, — сказал Дубчик.
— Тоже мне мясо, — посомневался я.
— А кто тогда собака? Гриб? — поделился резоном Дубчик.
Девушки собрались к обеду, очень довольные и внимательные. Пока мы знакомились, глаза их искали жареного и съестного.
Братик не стал их томить ожиданием: торжественно вынес таз, раскрыл его и любовно посмотрел на содержимое.
— Это была моя любимая порося, — рассказал он, с нарочитым кряхтеньем ставя тазик на землю. — Мы ели из одной соски.
— Такая старая порося? — спросила одна из пришедших к нам. — Или ты до сих пор пьешь из соски?
— Ну, хорошо, хорошо, — согласился братик, весело сморгнув. — Ели из одной миски…
— Чего ели-то? — не унималась гостья.
— Баланду, чего, — неприязненно вставил Дубчик, нанизывая смачные куски на самодельные, из заточенных прутьев, шампура.
— А пахнет вкусно, — сказала вторая, приблизив лицо к готовому шампуру, который Дубчик ей безбоязненно передал, истово уверенный в качестве своей работы.
Меня передернуло.
Девушка приладила шампур над костром. Братик еще с утра предусмотрительно принес с речки рогатки, которые местные рыбаки навтыкали для своих нужд. Девушки, числом три, рассевшись возле Дубчика, стали принимать у него шампура и размещать на рогатках мясные ломти, издавая обычные в таких случаях восклицания:
— Ой, горячо! С-с-с… Обожглась.
— Какой кусок огромный… Подгорит. Дубчик, давай его напополам разрежем.
— А это мой будет шампурочек. Сиротский. На полпуда весом…
— И вот я говорю, — поддерживал разговор братик, — матушка наша кормила порося молоком и медом, и он рос розовый, как мандарин. Все понимал, отзывался на имя…
— А как его звали? — вполне простодушно поинтересовались у братика.
— Тобик, — не сдержался я.
Братик дернул щекой и сделал мне глазами внушенье.
— Летом мы гуляли с ним по лесу, — продолжил он, — а зимой он катал меня на санках.
— Странная какая-то свинья, — усомнилась одна из девушек.
— Да он шутит! — воскликнула вторая.
— Здесь вообще все шутят, — вновь не стерпел я.
Нанизав все мясо, Дубчик ушел в дом и вернулся с огромной бутылью самогона. Девушек, судя по всему, напиток вовсе не смутил — с таким обильным шашлыком они готовы были пить все что угодно.
Я подошел к пустому тазику и с легким содроганьем заглянул в него, искренне ожидая увидеть забытый на дне огрызок волосатого с рыжиной хвоста.
Мы вынесли из дома лавки и табуретки, расселись у костра, причем одну из девушек Дубчик посадил себе на колени, вторую приобнимал рукой, а на третью, доставшуюся братику, смотрел с откровенным любопытством.
Я налил себе самогона и выпил один, пока собравшиеся звякали железными тарелками и укладывали себе хлебца и лука к шашлыку, который уже был на подходе, отекал мягко и томительно.
Я отчетливо слышал запах конуры.
К забору подбежала собака, принюхалась и неожиданно залаяла на нас.
«Совсем, что ли, сдурели, мать вашу, людоеды», — примерно так я перевел себе ее лай.
— Кыш! — сказали взвизгнувшие и вздрогнувшие девушки.
— Кыш! — повторил в тон им тонким голосом братик и запустил через забор увесистым камнем.
Собака в ужасе присела, а затем резво убежала рассказывать собратьям, какой тут беспредел творится: дикари понаехали, ничего святого.
— Ну что, — сказал Дубчик, — шашлык готов!
Он ссадил с себя и на минутку оставил девушек, присел к огню, не переставая, впрочем, иногда коситься в сторону новых подруг, будто пугаясь, что их унесет сквозняком или всех разом присвоит братик.
Но девушки сидели твердо и смотрели вожделеюще в огонь. В огне потрескивало мясо, темное и с виду крепкое настолько, что происхожденье его было очевидным.
— Я не буду это есть, — повторил я сквозь зубы, присев напротив Дубчика.
— Только попробуй, — с угрозой ответил Дубчик.
— Даже пробовать не буду, — ответил я.
Дубчик поднял вверх шампур, принюхался и сообщил:
— Знатный зверь.
Неподалеку от дома раздался печальный собачий вой.
— Если она не заткнется, шашлык у нас будет каждый день, — сказал негромко Дубчик и начал раскладывать куски по тарелкам. Мне тоже положил, сволочь.
Вой не смолкал.
— Чего она? — удивились девчонки. — Может, она бешеная?
— А может, в этой деревне все собаки бешеные? — спросил я, злорадно глядя на Дубчика, но было уже поздно. Не дождавшись парней, наши гостьи вцепились крепкими зубками в паленые мяса, держа в уверенных руках шампура.
— Э! Э! Э! — возмутился братик. — А чокнуться? А за знакомство?
Чокнулись. Жахнули. Занюхали лучком. Познакомились, наконец-то.
Вой прекратился.
«Наверное, умерла от разрыва сердца, — подумал я мрачно о собаке. — Или, тихо матерясь и роняя скупые собачьи слезы, ладит себе петлю…»
Я спьянился быстрее всех, потому что закусывал только луком, и сам уже пах, как луковица.
— Эх вы, живодеры! — восклицал я иногда, поднимая стакан с мутной самогонкой. — Загубили Лялю!
В гости к нам прибежали еще два пса и наблюдали нас в прощелья забора.
— Простите нас, милые! — взывал я. — Простите, родные! Хотите, съешьте мою руку! Хотите?
Я понес им свою руку, вытянув ее навстречу, как неживую.
— Сьешьте! — просил я. — Око за око. Глаз за глаз. Лапа за лапу.
— А хвоста у тебя нет, между прочим, — сказал братик и вернул меня к столу.
Сам он, в отличие от Дубчика, ел мало. Но он вообще весьма умеренно питался всегда, без жадности.

Когда, под вечер, вернулся хозяин дома, мясо уже было съедено и костер догорал. Дубчик мял своих девушек, я грустно смотрел в огонь, братик курил одну на двоих со своей ласковой и смешливой подружайкой.
— Ну что, пришла пора решать вопрос с ночлегом! — объявил братик.
Девушки молчали, переглядываясь и облизываясь иногда. Я смотрел на них с отвращением. Одна из них поглядывала на меня с интересом.
— Ты почему ничего не ел? — спросила она меня, улучив момент и сбежав от Дубчика.
Дубчик делал мне грозные знаки лицом, но в плывущей весенней полутьме я уже ничего не различал.
Не в силах вымолвить и слова, я кривил лицо и жевал губы.
— Тебе плохо? — спросила она, сама путаясь в слогах и буквах, и горячей рукой погладила меня по голове.
— Так где ж мы, девушки, ночуем? — еще раз громко спросил братик. Хозяин дома явно не пустил бы нас такой компанией к себе на лежанки.
— А пойдемте к нам? — предложила стоявшая рядом со мной. Горячая рука так и лежала у меня на голове, и я боролся с желанием укусить ее.
— Ты что? — откликнулась вторая, высвободившись на мгновение от Дубчика, который уже целовал ее в губы, придерживая за волосы на затылке. — Ты что? Там же вахта! Их не пустят!
— Какая вахта! — засмеялся братик. — Нет такой вахты, что мы не в силах отстоять.
Прихватив остатки самогона, пожелав хозяину спокойной ночи, мы пошли в сторону общаги. Несколько местных собак пристроились нам вслед. Тихо переступали лапами в некотором отдалении.
Девушки ругались:
— Их не пустят! Не пустят!
Оставившая Дубчика взяла меня под руку и шла рядом, стараясь попасть в ногу.
Дубчик как-то стремительно запьянел, хотя, помня о своей алкогольной слабости, весь день старался пить меньше. Его придерживала подруга, и с каждой минутой Дубчик становился все медленнее и тяжелей. Иногда он вскидывал голову и вскрикивал.
— А окна есть у вас? — спросил братик.
— На первом этаже — решетки. А мы на третьем вообще.
— А давайте им сбросим женскую одежду, — вдруг предложила моя спутница громко и радостно, так что собаки позади нас вздрогнули и чуть сдали назад. — Сбросим, и они пройдут как студентки! А?
Идея показалась разумной.
Девушки показали окно той комнаты, где жили втроем, под ним мы и остались, прислонив Дубчика к стене.
Вскоре окно загорелось, раскрылось, и под нежный девичий смех сверху упала куртка, потом юбка, потом платок.
— Дубчик, твою мать, трезвей уже! — ругался братик.
В низинке еще сохранился последний снежок, и я оттуда черпал его, грязный и крупчатый, втирал дружку в лоб. Дружок поскуливал и плевался иногда длинной слюной.
«Бешенство, — был уверен я, — бешенство началось…»
Тем временем братик переоделся, натянув юбку, с трудом влез в курточку, закрутил башку платком. Обувь, признаться, не очень подходила ему к новому прикиду, но в темноте было почти не заметно.
— Пойдем, поближе ко входу подойдем, разыграем вахтера, — предложил братик. — Вроде как ты меня провожаешь, пытаешься поцеловать, а я тебе даю пощечину и вбегаю в фойе, вся в слезах.
Я брезгливо скривился: меня и так безудержно тошнило от всего происходящего.
На приступках я все-таки приобнял братика, в ответ он нанес отличный удар в челюсть, вырубив меня на пару секунд.
— Наглец! — высоким голосом воскликнул братик, чем вернул меня из временного небытия.
Я даже успел увидеть его голые, замечательно кривые, непоправимо волосатые ноги в крепких ботинках и разноцветную короткую юбку, венчающую эту красоту, когда братик, широко раскрыв дверь, вошел в общежитие.
Спустя минуту он поспешно вернулся, и вослед ему со шваброю выбежала вахтерша.
— Поганая ты погань! — кричала она. — Бесстыжие глаза твои! Рожу хоть бы побрил свою разбойную! И целуются еще у входа! Педерасты!
Нам пришлось уйти.
— Мать моя, как они ходят в юбках, — ругался братик. — Яйца сводит от холода.
— Это ж у тебя яйца, — предположил я, — а у них нет.
Дубчик по-прежнему стоял у стены.
— Что там? — спросили сверху у нас девичьи голоса.
— Сказали, что у вас не бывает бородатых студенток, — отозвался братик, озираясь по сторонам.
— Слушай, — сказал он мне, — я вроде лесенку видел тут неподалеку. Пойдем-ка.
Лесенка действительно была обнаружена и бережно доставлена под вожделенные окна. Но хватило ее только до второго, или чуть выше, этажа.
Братик двинулся вверх первым, я держал готовую рассыпаться лестницу. На последней ступеньке он встал и воздел руки.
Приветливые наши подруги сбросили ему две, скрученные в жгуты, тряпки, братик вцепился в них и, подтягиваемый вверх, скребя ногами по стене, ввалился-таки в окно.
Засунув самогонный пузырь за пазуху, я привел под лестницу Дубчика. Трижды повторил ему, каким образом он попадет в теплую общагу к своей страстной красотке, объевшейся собачатины.
— Понял? — еще раз спросил я.
— Понял, — эхом повторил Дубчик. Потом раскрыл глаза, и на мгновение мне показалось, что он все-таки протрезвел.
Я полез вверх, братик высунулся навстречу, мы вцепились друг в друга, как навек разлучаемые, и вот уже мне улыбались розовые, пьяные, успевшие подкраситься бодрыми мазками девичьи лица.
— Дубчик! — позвал братик в окно. — Дуб!
— Иду, — сипло отозвался Дубчик спустя минуту, словно звук к нему шел с неизъяснимой высоты и наконец достиг человеческого слуха.
Он поднял ногу, приподнялся и долго стоял на первой ступеньке, привыкая к расставанию с землей.
Мы немного устали его ждать и решили выпить самогона.
Разлили по грязным чашкам, заглотили, с пяти сторон покусали одну шоколадку на всех.
Девушки, переморгнувшись, ушли якобы в туалет.
«Делить нас», — догадался я.
Мы снова выглянули в окно, Дубчик уже был на третьей ступеньке.
Когда я посмотрел вниз, меня затошнило с новой силою и едва не вырвало товарищу на голову.
— Слушай, — отпрянув от окна, сказал я братику уверенно и непреклонно, — я не могу иметь дело с женщинами, которые питались псиной.
Братик, по-собачьи склонив голову, всмотрелся в меня.
— В Корее ты бы ушел в монастырь, — сказал он.
— Не могу и все, — повторил я.
— Может, ты еще от брата откажешься по этой причине?
Мне нечего ему было сказать, нечего…
Я налил себе еще самогона, полную чашку, выпил залпом, качнулся и повалился на кровать.
Дубчик тем временем одолел еще какое-то количество ступенек, добрался до второго этажа и, видимо посчитав свой путь завершенным, уверенно оттолкнулся ногами и упал с лестницы на спину, в последний снежок. Лежал там, отчетливый и свежий, как самоубийца.
Вернулись веселые студентки, сразу погасили свет, но мне уже было все равно.
Меня стремительно несло в мягкую, пряную, влекущую темноту, где никто не мучит ранимых душ и не взрезает живых тел.
Кто-то присел на мою кровать, потрогал щеки.
Неизъяснимым образом я почувствовал себя хозяином не щек, но пальцев — и тонкие пальцы эти ощутили брезгливость от неприветливого холода пьяного, бледного, мужского лица.
Рука исчезла, и я остался один.
— А черт бы с ними! — весело сказал братик.
Всю ночь мне снилось, что я плыву, и мачты скрипели неустанно.

Ранним утром мы проснулись вместе с братиком, одновременно. Он выполз из-под чьих-то ног и возле кровати с трудом нашел свое нижнее белье среди разнообразного чужого. Еще и приценился — держа в левой одни трусы, а в правой другие.
— Вот эти, вроде, мои, — решил, угадав по красным и буйным цветам собственную вещь.
Мы выглянули в окно. Дубчик по-прежнему находился в снегу. Возле него сидело и лежало несколько собак.
С ловкостью необыкновенной мы спустились вниз, собаки нехотя оставили тело Дубчика и встали, нюхая воздух, неподалеку.
Я ожидал увидеть обглоданное лицо, но Дубчик был чист, ясен, розов.
Братик присел рядом.
— Дубчик! — позвал он.
Друг его открыл глаза — прозрачные, как у ребенка, даже небо в них отразилось светлым краешком.
— Ты живой? — спросил братик.
— Живой, — ответил Дубчик светлым голосом.
— Пойдем?
— Ну, пойдем, — согласился Дубчик.
Он поднялся и отряхнул налипший снежок.
— Мальчики, доброе утро! — сказал нам голос сверху и добавил, чуть снизив тон, как-то иначе, в новой тональности, — Коленька, привет!
— Ой! Ангелы! — выдохнул Дубчик, подняв светлые глаза.
Кареглазая, та, что гладила меня по голове, бросила нам три леденца.
— Вот вам! — сказала она весело, кидая конфеты одну за другой.
Все три поймал братик.
Мы стояли с Дубчиком, задрав головы вверх, с опущенными руками.
— Я там не был? — в слабой надежде спросил у меня Дубчик, кивнув на окно.
— Нет, никогда, — ответил я обреченно, словно речь шла о седьмом небе.
Медленно, на похмельных мышцах, мы пошли к автобусной остановке: пришла пора возвращаться домой.
— Как же так случилось, — светло печалился Дубчик, — отчего же я не смог подняться по лестнице…
— Не жрал бы собачатину, все было бы нормально, — укорил его я.
— Дурак, что ли, — ответил Дубчик равнодушно. — Какая к черту собачатина… Обычная свинина. Я у местной поварихи купил за две цены.
Ехали в свой город, касаясь лбами неизбежно грязных стекол весенних периферийных маршруток, смотрелись в русские просторы. Никто не печалился, напротив, каждый улыбался себе: один настигнувшей его, щедрой на вкус и запах, нежности, второй — чувству теплого, последнего в этом году, снега у виска, а третий — неведомо чему.
…Неведомо, неведомо, неведомо чему.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба