Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №17, 2008

Мои окраины
Просмотров: 2519

Игорь Попов. Наш двор. 1964

Однажды я стоял у выхода из метро «Ясенево». Нужно было встретиться с одним человеком по одному делу. Человек опаздывал, и я просто стоял и смотрел по сторонам. Смотрел на высокие синие дома примерно 80-х годов постройки, на более старые бело-желтые брежневские девятиэтажки, длинные, построенные ломаными линиями, как крепостные стены. Смотрел на рынок, магазинчики, ларьки, автобусные остановки. Приятное сочетание оживленности и покоя — довольно много народа и транспорта, и при этом атмосфера какая-то несуетливая. Приятное сочетание простора, открытости пространства и его окультуренности.

Был солнечный июньский день. Солнце, небо, зеленая трава, синие дома. Вдали виднелся лес.

Я стоял у метро «Ясенево» и думал: как же здесь хорошо. Как-то даже прекрасно.

Во время этого стояния я понял одну важную для меня вещь, удивительную. Но сначала предыстория.

Земляной Вал
Первые двадцать шесть лет моей жизни прошли на Земляном Валу (бывшая улица Чкалова), рядом с Курским вокзалом и одноименной станцией метро, в огромном красивом сталинском доме. Мы с мамой жили сначала в одной, потом в двух комнатах коммунальной квартиры. Соседи у нас были, скажем так, разные — от очень хороших до хороших, но не очень. Тихий (а иногда и не тихий) ад коммунальной жизни был знаком с рождения и воспринимался вовсе не как ад, а как естественная форма существования, пусть и не вполне удобная. Справедливости ради надо сказать, что на определенных отрезках своей жизни в этой квартире я и сам был не очень-то приятным соседом.

Школа моя, в которой я проучился все десять лет, располагалась совсем рядом, в тихом, стопроцентно московском Лялином переулке, рядом с Покровкой. Вокруг была целая сеть старых кривых переулочков, недалеко были бульвары и Чистые пруды. А примерно часовая неспешная прогулка выводила к Красной площади.

Еще я на протяжении десяти лет ходил в музыкальную школу и даже умудрился ее закончить. Музыкальная школа занимала чудовищно ветхое, безнадежно аварийное здание на Старой Басманной, минутах в двадцати ходьбы от дома. Все десять лет нас обещали переселить в другое здание, но так и не переселили. На обратном пути из музыкальной школы домой я любил постоять на мосту через соединительную ветку железной дороги между Курским вокзалом и станцией Каланчевская. Я обязательно дожидался поезда или электрички, и только после этого шел домой.

А еще я много гулял по центру Москвы, сначала с мамой, потом с друзьями и один. По Покровке (улице Чернышевского) и сретенским переулочкам, по Замоскворечью, по Садовому кольцу.

Стоит ли говорить, что московский центр был для меня лучшим местом на Земле. Жизнь на окраине, не говоря уже о Подмосковье, представлялась мне чрезвычайно мрачным уделом. Я довольно часто бывал в Тушине у бабушки, приезжал к ней на выходные и каникулы. В Тушине было много травы и деревьев, там было хорошо играть в футбол и кататься на велосипеде, мне вообще нравилось там бывать, но даже мысль о том, чтобы там жить, приводила меня в дрожь. Нет, жить можно только в центре, больше нигде. Между жизнью на окраине в комфортабельной отдельной квартире и жизнью в центре в убогой коммуналке я делал однозначный выбор в пользу второго варианта. Тем более, что на практике никакого выбора не было.

В начале 90-х жизнь в центре Москвы, как и вообще везде, как-то вдруг и разом испортилась, поломалась. Все пространство вокруг Курского вокзала, от моего дома до магазина «Людмила» в Сыромятниках, оказалось занято людьми, стихийно торгующими чем попало — водкой, сигаретами, пивом, воблой, какими-то тряпками, стоптанными ботинками, перегоревшими лампочками. Люди стояли рядами, около каждого — деревянный ящик (их воровали в соседнем гастрономе), на ящиках лежала вся эта муть. Если торгующий продавал тряпки, ящика обычно не было, торговец держал тряпку в руках и потряхивал ею, привлекая внимание потенциальных покупателей. Часов в девять вечера торговцы уходили, оставляя после себя горы мусора. В то время я часто возвращался домой глубокой ночью, с последними поездами метро. Я выходил из вестибюля «Курской-радиальной» и видел мусор, костры и бомжей. Мусор горел множеством костров, а у костров грелись и даже готовили себе пищу бомжи. Бомжей такой степени оборванности и общей запущенности я не видел ни до, ни после начала 90-х. Это были какие-то совсем запредельные существа, инопланетяне, прилетевшие на Землю с далекой адской планеты.

Однажды я возвращался домой поздней ночью, часа в два. В нашем подъезде было две двери, обе с кодовыми замками. Между дверями был неосвещенный тамбур шириной примерно метр. Открыл первую, наружную дверь, вошел в тамбур и наступил на что-то мягкое, органическое, живое. Это был бомж.

Несмотря на эти неприятные перемены, я продолжал считать центр Москвы лучшим местом на Земле. А потом было Митино.

Митино
В Митино я впервые оказался в начале 1994 года. По странному стечению обстоятельств именно там проходило одно мероприятие, в котором я должен был участвовать. В те годы Митино представляло собой узкую полосу застройки между Пятницким шоссе и Митинской улицей, были построены только первые четыре микрорайона (из двенадцати ныне существующих). Из Москвы в Митино тогда ходил единственный автобус — номер два. Чуть позже появился 266-й. Они и сейчас ходят теми же путями, от «Тушинской» до четвертого микрорайона, второй по Пятницкому шоссе, а 266-й — по Митинской улице. Народу в Митино было еще очень мало, а автобусы ходили часто, приятно было ехать в этих полупустых автобусах.

В мероприятии наступил перерыв, я вышел на улицу, на пересечение Митинской и Дубравной улиц (Дубравной улицы как таковой еще не было, был только безымянный проезд). Февраль, ясный солнечный день. Чистый белый снег, высоченные белые дома серии КОПЭ на фоне голубого неба. Малолюдно, тихо, спокойно. На другой стороне Митинской улицы огромная стройка — там вскорости появятся пятый, шестой и седьмой микрорайоны.

Как это все было прекрасно. Мелькнула неожиданная мысль — я вполне мог бы здесь жить. Отчетливо помню этот момент — первый раз мне в голову пришла подобная мысль. Раньше никогда ни о чем таком не думал.

Довольно скоро у меня изменилось семейное положение, и я переехал в Митино, на Дубравную улицу.

Задумался, за что же я сумел полюбить Митино, и пришел к выводу: за вечера и окна.

По утрам, особенно в будни и особенно зимой, в Митино довольно неприятно. Толпы людей стекаются к остановкам, штурмуют подошедшие автобусы. Лихорадочно ловят «тачки». Все сумрачны, напряжены, спешат, мрачно стремятся на работу.

Днем, когда людские и транспортные потоки сходили на нет, в Митино становилось хорошо, спокойно, в меру тихо. Полупустые автобусы, прогуливающиеся с колясками молодые мамы, домохозяйки, занятые покупками.

А вечером становилось просто чудесно. Особенно приятно было возвращаться домой в Митино поздно вечером, после, так сказать, тяжелого трудового дня. Народу в автобусе мало, за окном проплывают Волоколамка, Академия коммунального хозяйства, Спасская церковь на Трикотажной, МКАД и начинается сияющее огнями Митино. Что-то особенное было в этих светящихся окнах, что-то такое, чего почему-то не было в центре. Эти митинские окна были олицетворением домашнего уюта и тепла. И возвращение домой приобретало какие-то экстатические черты — едешь на автобусе по широким улицам, горят оранжевые фонари, горят окна, идешь от остановки «Дубравная улица» по Дубравной улице к дому, кругом горят теплые окна, в подъезде странно-приятно пахнет свежими стройматериалами, и сам подъезд какой-то чистый и свежий, и лифт новый и просторный, и вот я дома, я дома, я дома.

А если все вышеописанное происходило зимой — то это вообще, вообще...

Почему-то раньше, там, на Курской, этого не было. Просто идешь от метро к дому, сворачиваешь в темную арку, идешь через темный двор. На скамейке бухают бомжи. Тоже горят окна, но как-то обычно горят, окна и окна, входишь в подъезд, идешь пешком на второй этаж или, если лень, едешь на старом тесном лифте, лифт иногда наполнен неприятными запахами, а что делать, что делать, вокзал, такое место, приходишь домой — и все, как-то ничего особенного. А в Митино — было, было особенное. Home, sweet home, как-то так.

С годами Митино отстроилось, благоустроилось, полустихийные рыночки у автобусных остановок сменились многочисленнейшими большими и малыми магазинами всех возможных профилей. Стало еще уютнее, и ликующее ощущение home-sweet-home еще усилилось.

Потом семейное положение опять изменилось, вернее, откатилось к своему изначальному состоянию, я на некоторое время вернулся обратно, в свою коммунальную квартиру на Земляном Валу. Вроде бы, родной дом, но я уже не чувствовал себя здесь в полном смысле этого слова дома. Было явственное ощущение временности пребывания в этих стенах. При этом было очень приятно вновь оказаться в центре — естественно, я его по-прежнему любил. Правда, уже не считал, что это единственное место, где можно жить. Оказалось, что можно жить и на такой далекой окраине, как Митино, причем, жить не без некоторого удовольствия.

Наступил новый век, и у меня опять изменилось семейное положение. Надо было снимать квартиру, подвернулась подходящая «двушка». В доме 36 по Дубравной улице, ровно напротив дома 35, в котором я жил в свой первый митинский период. В общей сложности я провел в Митино четыре года, в два приема.

Южная, Аннино
Пасмурным январским утром мы с женой погрузили наши не слишком многочисленные совместно нажитые пожитки в автомобиль «Газель» и поехали на свою первую собственную квартиру — в поселок Быково, это 11 километров от Москвы по Симферопольскому шоссе.

Теперь предстояло иметь дело с совершенно другими московскими окраинами — с районами вокруг станций метро нижнего конца «серой» ветки. Чаще всего это были станции «Южная» и «Аннино».

Если говорить объективно, в этих районах нет ничего особенно привлекательного. В отличие от Митино, они не представляют собой цельных, продуманных ансамблей — новые дома здесь пестро соседствуют с серыми, облезлыми строениями брежневской эпохи. Особенно это касается местности вокруг «Южной». От «Южной» до «Пражской» тянется гигантская зона, наполненная всяческими рынками, что порождает несколько нездоровую суету с криминальным оттенком. На одной из автобусных остановок у «Южной» постоянно тусуются агрессивные пьяные бомжи. По вечерам, особенно в пятницу и субботу, тут и там бродят стаи нетрезвых местных гопников. Толпы людей ломятся в автобусы, отъезжающие в южном направлении.

Аннино посимпатичней. Из торговых заведений рядом с метро — только магазин электроники «Мир» и небольшое стадо продуктовых ларьков. Здесь Москва заканчивается, рядом шумит кольцевая дорога, а прямо за стоящими на Варшавке домами начинается лес.

Но даже эти в целом неказистые места мне удалось полюбить. Как и в Митино, мои добрые чувства оказались связаны, в основном, с процессом возвращения домой вечерами и ночами. Особенно мне нравилось возвращаться домой через «Аннино». Последний автобус от «Южной» отходил в одиннадцать вечера, и после этого доехать до моего тогдашнего дома можно было только на «тачке». Надо было доехать на метро до «Аннино», выйти на Варшавку, поднять руку, сказать водителю остановившейся машины: «Быково, сто», или «Быково, сто пятьдесят», или «Быково, двести», или «Быково, двести пятьдесят» (год от года сумма росла), сесть в машину, заплатить оговоренную сумму и ехать сквозь тьму Симферопольской трассы до поселка Быково, до нового дома с огромной цифрой «7» на глухом торце, пройти по темному двору, подняться по лестнице на четвертый этаж и войти в небольшую уютную квартирку. Ура, ура, дома. Home, sweet home.

Я все больше отдалялся от центра — и географически, и эмоционально. В те годы я работал в аэропорту Домодедово, каждый день ездил туда на работу, из одной точки Подмосковья в другую, через Москву. В центре бывал нечасто, только по делу, никаких прогулок. Посещения центра особо не радовали, часто огорчали. Приедешь в какое-нибудь место, где не был, скажем, год, и неприятно поразишься произошедшим переменам — и разрушительным, и созидательным.

И все больше привыкал к окраинам, проникался их неуловимым, неформулируемым очарованием.

Иногда, ночью, приезжал в Аннино и не сразу ловил машину, а некоторое время просто так стоял, смотрел, слушал. Смотрел на окна дома серии П-3, стоящего полукругом на другой стороне Варшавки. Смотрел на проезжающие мимо машины, слушал их рев и шорох, слушал отдаленный шум кольцевой дороги. С одной стороны, хотелось поскорее домой, а с другой, было почему-то очень приятно вот так стоять и просто смотреть и слушать, особенно если было лето или ранняя осень. Обычно через несколько минут подходил кто-то из дежуривших у метро «бомбил», командир, куда едем, Быково, сто (двести, двести пятьдесят), поехали.

Так вот, стоял я у метро «Ясенево», ждал человека, смотрел на окружающие дома и просторы. И в какой-то момент где-то внутри щелкнул переключатель, и я понял, что московские окраины стали мне ближе и роднее, чем центр. Московского центра 70-х и 80-х, который я помню, Москвы «Альтиста Данилова» и «Московского гамбита» уже нет и больше никогда не будет. Наш старый центр, который был когда-то сплошной невыразимой тайной, стал ярким, звонким, простым и до ужаса понятным. Здесь бизнес-центр, здесь подземный торговый комплекс, здесь Петр Первый, а здесь, изволите видеть, элитное жилье, «золотая миля». А окраины — не такие. Кажется, московская тайна, изгнанная из центра, разлилась среди новостроек и окраинных пустырей. Здесь странным, даже удивительным образом сочетается простор и уют, спокойствие и динамизм, и что-то подсказывает мне, что такое сочетание можно найти только в Москве. И еще — здесь, на окраинах, видно, что Москва — белокаменная, можно выйти на любой балкон и своими невооруженными глазами увидеть: да, по-прежнему белокаменная, огромный белый город, именно здесь, на краю, с краю, у кольцевой дороги.

Когда мы, наконец, продали мои родные две комнаты на Земляном Валу, я не почувствовал ровным счетом ничего. Только облегчение оттого, что закончилась долгая, муторная сделка.

Кожухово
Написал предыдущий абзац и посмотрел в окно. За окном — огромный пустырь, линия электропередачи, слева — поля, уходящие к горизонту, а прямо предо мной, за пустырем, — город Люберцы. Хороший вид открывается с одиннадцатого этажа, можно просто часами стоять на балконе и смотреть, смотреть.

Полтора года назад мы переехали в Кожухово — новый московский микрорайон за кольцевой дорогой. Мне нравится в Кожухово. Здесь довольно-таки красивые, хотя и однотипные, дома, широкие улицы, здесь малолюдно и просторно. С инфраструктурой пока не очень — ни одного большого магазина типа «Перекрестка» или «Седьмого континента». Но это дело наживное. Еще плохо то, что вдоль улиц на столбах висят неряшливые связки проводов — очень некрасиво, дико как-то. Но ничего, скоро достроят последние новые дома, и всю эту проводку уберут под землю — она временная, для строителей.

В Кожухово нет совершенно ничего особенного — обычный район новостроек, не очень пока обжитой. И я не могу сказать, что испытываю по отношению к Кожухово какой-то там восторг. Нет, восторгаться здесь совершенно нечем. Просто я себя чувствую здесь, как дома. Я и есть дома. И при этом у меня нет ощущения, что я нахожусь где-то на выселках. Нет, Кожухово — это самая что ни на есть Москва, моя новая белокаменная столица. Все хорошо, я в Москве, я дома.

Иногда я засиживаюсь в редакции до глубокой ночи, а то и до раннего утра. В таких случаях я выхожу на Садовое кольцо, ловлю такси и еду домой. Обычно я проезжаю мимо моего родного сталинского дома на Земляном Валу, огромного и красивого. Рядом, на месте бывшего полупустыря-полусквера, между Садовым кольцом и путями Курского вокзала, построили какой-то гигантский кубический объект, наверное, торговый центр или еще что-то в этом роде. Я бросаю устало-равнодушный взгляд на мой родной дом и думаю: скорее бы домой, в Кожухово.

И все же, где-то в глубине души я по-прежнему считаю территорию, ограниченную Камер-Коллежским Валом, лучшим местом на Земле.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба