Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №7, 2008

Маме здесь нравится
Просмотров: 2334

Художник Игорь Меглицкий

Таджики, молдаване, украинцы, русские — все они едут работать в Москву с грузом своих обстоятельств и своими представлениями о том, как должен быть устроен мир. Москвичам есть чему поучиться у приезжих — хотя бы тому, как много зависит от твоего собственного восприятия.

Сергей Андреевич Теплухин, 56 лет. Город Дзержинск Нижегородской области

До 45 лет я жил в Дзержинске. Вот когда область из Горьковской стала Нижегородской, жизнь моя круто изменилась.

До нового времени я работал на химическом заводе «Заря» инженером. Хорошо работал, как и сам завод. А потом за два-три года все развалилось, и предприятие фактически встало в 1996 году, после перевыборов Ельцина. Год еще что-то там пилили на металлолом, таскали что возможно — но я в расхищении принципиально не участвовал, воспитывали потому что меня по-другому.

Ну и что оставалось мне делать? Жена с зарплатой 100 долларов в месяц, и двое детей, одному из которых через два года надо было поступать в институт. Растить картошку я тоже принципиально не хотел — не для этого институт заканчивал. Забрал все сбережения семьи — 2000 с небольшим долларов — и отправился в Москву, малым бизнесом заниматься. У нас тогда Немцов все время говорил, что за малым бизнесом будущее, вот я ему и поверил. Почему Москва? Да потому что в Дзержинске и даже в Нижнем у людей не было денег, картошкой жили и хлебом, ну и водкой тоже. Не один ведь мой завод «Заря» встал.

В общем, арендовал я торговую палатку на рынке в Теплом стане. Там уже были двое моих бывших коллег по работе, они мне помогли обосноваться. Стал торговать мясными продуктами: в основном сосисками и колбасой, в то время на деликатесы даже в Москве не было денег у народа.

Полгода работал почти без прибыли: после оплаты аренды и «крыши» выходило долларов 300, из них я 100 долларов тратил на съем квартиры — там же, в Теплом стане. 150 долларов отсылал семье домой, а сам питался просроченными сосисками из своей палатки. А потом друзья объяснили мне, что я бедный оттого, что честный. Что можно покупать залежалый товар с просроченным сроком годности у оптовиков за треть цены. Оказывается, так почти все торговцы и делали. И я стал, за что каюсь до сих пор. Мыл позеленевшие сосиски и «Докторскую» в растворе кальцинированной соды, тем и зарабатывал.

В общем, к лету 1998 года стало у меня получаться по 1000 долларов в месяц. Огромные по тем временам деньжищи! Дочку смог на платный факультет в Нижнем пристроить. Жена уже собиралась ко мне приезжать на постоянку со вторым дитем, планировал ей вторую палатку арендовать.

А тут дефолт! Начинай все сначала! Ну, худо-бедно за два года восстановил свое положение, но в 2001 году случилась беда. Объявили мне азербайджанцы, управлявшие рынком, что палатку мою сносят под реконструкцию. Но можно внести 8000 долларов и получить точку в другой части рынка. 2000 долларов было своих, остальные назанимал. Думал, отобью за полгода-год. А азербайджанцы меня кинули. Ни денег, ни палатки. Сунулся к солнцевским, что крышевали этот рынок. А они говорят: давай еще 8000 долларов, отобьем мы твои деньги. А где их взять-то, деньги?

В общем, пришлось мне идти на рынок в тягачи, то есть в разнорабочие. Ну, подворовывал немного, долларов 600-800 получалось. А тут и цены за съем квартиры поднялись, стали с меня просить 400 долларов в месяц. И жена постоянно денег требует — на то, на се, привыкла уже к хорошей жизни. Ну, в общем, стал я пить понемногу. А через полгода помногу. На водку деньги нужны, ну и унес я однажды пласт мороженых окорочков. Заловили меня, побили сильно, и выкинули с рынка.

До этого для меня Москва была — мой рынок. Нигде почти и не был, с жизнью московской не сталкивался, если с ментами были проблемы, то азербайджанцы с рынка все улаживали, это тоже входило в плату.

А тут — пришлось в мир выходить. Помаялся я! В приемник-распределитель меня помещали, били несколько раз сильно. Пристроился я на Бибиревский рынок снова тягачом, да от водки силы уже не те, к тому же локтевой сустав мне выбили, не было больше сил таскать тяжести. Жена, конечно, не захотела меня знать. Дочка вышла замуж, даже на свадьбу не пригласили, через 3 месяца только об этом узнал.

Жизнь пошла наперекосяк. Устроился сторожем вот в этот гаражный кооператив на «Кантемировской», сижу тут четвертый год уже. Три года не пью, в Бога стал верить, но в церковь не хожу — стыдно. Вот здесь в будке Библию и читаю. Денег на еду хватает, мужики из гаражей, если что, одежду принесут, книжки опять же. В Москву почти не выхожу. Купил себе специально школьные учебники по химии, думаю, с годик оклемаюсь тут и вернусь в Дзержинск, хочу учителем химии в школу пойти.

Только жена сказала, чтобы я не возвращался, не хочет пускать меня в квартиру. Я могу, конечно, в школе жить, я ко всему привык. Надо только в себя прийти. Долг-то я не отдал тогда, рано мне еще раскрываться, пусть все быльем порастет.

Наталья Стеценко, 27 лет. Город Ласпи, Крым, Украина

Вы спрашиваете, почему однажды я решила, что надо ехать в Москву? Сама не знаю. Обстоятельства. Вот в нашем маленьком городе зарплату платить перестали. Просто взяли и разогнали нашу малярную контору, в которой мы работали после училища. Разогнали, значит, бригаду, начальник сказал: «Гитлер капут, невыгодно. Боле не треба. Заказов больших нет, а малые себе сами ищите». Искать было трудно, люди у нас становились все более и более неплатежеспособными. Почему? Да потому, что в конце девяностых и после денег в городе не было совсем. Все пошло псу под хвост. Бетонный завод — и тот остановился.

Завод был государственный, потом его купил магнат Пасюк. Это не фамилия, это прозвище, так его у нас называли. Что он сделал сразу, как завод купил? Зарплаты урезал. Стал платить намного меньше, чем было при Советах. Люди работают даром, а он гребет сверхприбыли. Вот и весь капитализм. В городе началась нищета. У нас там со столбов электропередачи все щитки посвинчивали. Все в скупку снесли. Короче, идешь по городу, в каждой помойке кто-нибудь роется, а из каждого столба провода торчат. Напряжение сами знаете, какое, адское, не то что в розетке. Когда детей рядом видишь, за них страшно. И крышки с люков тоже поснимали. Опять же мы детям говорили: идешь — по сторонам не смотри, смотри под ноги, а то в колодец упадешь, ноги переломаешь. Вот тогда народ постепенно в Москву потянулся. Многие уехали, не только маляры, конечно. Вначале ездили фруктами торговать. И все привозили или присылали деньги — без денег из Москвы никто не возвращался. Нам это очень понравилось. Пока батя материл Пасюка, наша мама поняла, что в Москве можно заработать. Ну что ж? Не растерялась. По осени набрала на пустырях и на задворках ящиков, какие покрепче, рассовала по ним виноград, абрикосы, еще что-то — и в поезд. Там мы ей помогали в поезд загрузиться, а тут она сама. Сейчас представить не может, как такую тяжесть таскала. Но когда такое отчаянье, и денег нет совсем, еще не то сделаешь. Со второго или третьего раза я с ней стала ездить, помогать. Что ж, торговали.

Сейчас рынки в Москве очень проблемные, а тогда еще азербайджанцы не все места здесь скупили, можно было прийти, что-то заплатить и самим торговать. Это, я считаю, нормально. Теперь не поторгуешь. Приехал со своим виноградом — сдавай все сразу по дешевке и уходи, а нет — так хоть вези обратно. Сама не торгуй. Я что ж, я ж не ксенофобка — если рядом со мной стоит кавказец и тоже торгует, нешто я против? Нет. Но если ему можно, а мне нет — это как? Этого я не понимаю. Может, в школе плохо училась. Если вам про ксенофобию интересно, то у меня такой взгляд. Пока люди не конкурируют за место, с чего им друг друга не любить. Все под Богом ходим, все одинаковы. А когда одним можно, другим нельзя — тут уже бардак. У нас в городе, кстати, та же история, только рынками распоряжаются не азербайджанцы, а татары. Это разве дело? Если равенство, то равенство во всем. Таково мое мнение.

Где сейчас работаю? Конечно, не на рынках. Так как я маляр — ремонтирую квартиры. Тут нас тоже, бывает, обманывают. Иногда сделаешь квартиру и слышишь: «А, плохо сделали, что это за работа?» И либо совсем не заплатят, либо меньше, чем договорились. Мы уже крупные заказы стараемся не брать. Договора же нет — сами работаем, не с фирмой. Жаловаться некуда. Мы все делаем на совесть, но нам всегда могут сказать: «Вы столько не заработали». Что делать, не вытряхнешь же из них эти деньги? Вот я знаю одну историю. Одна мадам из богатых наняла таджиков, чтобы они ей построили дачу. Работа была очень большая, а она им почти ничего не заплатила. Таджики вообще люди спокойные, но тут не вытерпели. И когда уходили, предупредили ее: «Все, хозяйка, пиши завещание, через девять дней будет тебе гробовая». Та только посмеялась. Девять не девять, а спустя какое-то время ее нашли порезанную и мертвую.

Но мы-то люди нормальные, верующие! Нам приходится терпеть. А с другой стороны, у нас не так плохо дела идут.

Сейчас модно делать перепланировки. Новораши перестраивают свои квартиры по несколько раз — перегородки ломают, всякие арки лепят. Только ленивый квартиру не перепланировал. Ну что ж, это неплохо, нам прямая польза от этого. Работаем, правда, леваком, малыми бригадами, без рекламы. Но по мне так даже немало получается, хотя приходится за все платить, снимать квартиру, и продукты куплять очень задорого. Все равно немало. На эти деньги могут и родственники наши жить. Одна проблема: меня часто останавливают, проверяют регистрацию. Как милиция узнает во мне приезжую, до сих пор взять в толк не могу. Вроде и одеваюсь как все, даже специально слежу за этим. Нет, как-то узнают. Проверят регистрацию. Не оформлена? В отделение! Там требуют даже ных услуг. Но когда твердо говоришь «нет» — быстро отстают. Зато деньги, какие есть, конечно, пиши пропали. Поэтому я стараюсь носить с собой несколько сотен — и немного, и есть что дать. А регистрацию себе сделать, какую надо, — конечно, морока. Прожил какое-то время — она сгорает. Ты должен выехать из России, а потом въехать обратно. И так все время. Это неудобно для работающего человека. Но в целом жить можно. Работа есть, храм вот под боком — что еще надо? Так что, думаю, мы здесь поселились надолго. Домой совсем не хочется. Маме тоже нравится. И слава Богу.

 

Художник Игорь Меглицкий

Ион Владимирович Куйбар, 35 лет. Новые Анены, Молдавия

В Москву я приехал ровно десять лет назад — и с тех пор въезжаю и выезжаю каждые три месяца, потому что у меня нет гражданства. Поначалу, конечно, сложно было — а сейчас привык, нормально. Я закончил строительный техникум, занимаюсь ремонтом — двери делаю и окна.

После развала Союза мы, молдаване, стали кочевым народом. В нашей республике — вместе с Приднестровьем — четыре миллиона граждан. Из них миллион находится за ее пределами, а страна живет на те деньги, которые гастарбайтеры присылают своим семьям.

От нищеты приехал. А нищета — это что такое? Это не когда ты ходишь и побираешься. Это когда ты с трудом устраиваешься на работу, пашешь, а получаешь меньше, чем надо платить за дом и коммунальные услуги. Вот тут становится ясно, что надо куда-то двигаться, что-то делать. Просто выбора нет.

И я поехал — сначала в Германию, тогда это было легче, чем сейчас. Некоторые, конечно, уже тогда в Россию ехали, но это было, скорее, по старой памяти — мол, русские свои, не дадут пропасть. Но, работая в России, семьи кормить было сложно. Ну, и надежды тогда связывали с Европой, конечно — Россия-то бедная тогда была. И Европа мне очень хорошо мозги вправила — в смысле, я увидел, какая она на самом деле. Вот говорят, в Москве нацизм, да? Приезжих ненавидят, да? Это как посмотреть — подростки-бандиты, бритоголовые, они же везде есть. Вот в Германии — настоящий нацизм. И он заключается не в том, что тебя могут побить скинхеды, он на гораздо более глубоком уровне. Вот идешь ты по улице на работу в каком-нибудь пригородном районе, разговариваешь по-русски или по-молдавски — и можешь быть уверен, что человек из ближайшего же дома позвонит в полицию и доложит, что по улице такой-то идут люди подозрительного вида. Приедет полиция — и если у тебя хоть что-нибудь не так с документами, то это означает депортацию. Так меня в конце концов и выкинули из Германии — я сколько ни писал, сколько ни просил продлить визу, сколько в суд ни обращался, ничего не помогло. А они стучат — просто потому, что охраняют свою нацию, я так думаю. И чужакам указывают, что их место — за дверью. Это, мне кажется, в крови у них, в характере.

В Румынии, кстати, тоже было интересно — вроде как считается, что мы братья, языки у нас похожие очень, а на самом деле… разговоры это все. Там, во-первых, очень много воровства и мошенничества. А во-вторых, не торопятся они нам помогать. Просто вот эта близость наша к ним — иллюзия; я, когда работать туда ездил, в этом убедился. Единственное, мне кажется, чего они от нас хотят — чтобы Молдова стала частью их страны, а мы бы ездили к ним работать. Они в сторону Америки смотрят, думают, США им поможет. А Буш не торопится помогать — ему только и надо, что ракеты там поставить.

А в Москве мне нравится, хоть и ездить туда-обратно приходится. Я когда приехал, жил на площади трех вокзалов, бомжевал фактически, помыться не мог неделями — но уже там понял, что здесь всегда можно договориться. Меня ловили, но никогда не высылали. Здесь, если хочешь жить — всегда выживешь. В 2000 году на рынок пошел, стал с табличкой «Ремонт: двери, окна». Меня какая-то женщина наняла, я ей все окна дома перечинил, двери новые покрасил и навесил — она мне дала 1000 рублей; мне тогда казалось, что я просто миллионером стал. И с тех пор у меня только лучше дела идут. И я скажу почему: Россия — нормальная страна с нормальными людьми. С немцами, как я уже сказал, договориться нельзя, с россиянами — можно всегда, даже с чиновниками. Даже если у тебя просроченная регистрация. Даже если у тебя украли или забрали паспорт — приложи усилия, поговори с нужными людьми, и найдешь выход. А простые люди, мои клиенты, просто замечательные — спокойные и терпимые, всегда готовы дать тебе шанс. Вот у меня был случай, я не успевал работу вовремя закончить, страшно нервничал, — а клиентка приехала и мне говорит: да что ты дергаешься так, не переживай, ну закончишь на неделю позже — я тебе за сделанное сейчас заплачу, а потом — остаток, все честно«. Очень ценю такое отношение. Попробовал бы я так в Германии или Румынии.

И это не только мне так кажется — мои друзья, односельчане, родственники, многие сюда переселяются. Потому что здесь, в общем, нормальное отношение — на руках никто не носит, в милиции или миграционной службе могут и матом прикрикнуть, но в целом для молдаванина Россия — самое лучшее место. К тому же в Европу визу с нашим паспортом получить — это что-то невозможное совершенно, надо либо денег иметь много, либо прямых родственников. А в Москву — пожалуйста, на три месяца, а если контракт заключишь и другую регистрацию сделаешь — так и на год. Единственный раз, когда я неуютно себя почувствовал — это когда экспорт вина нашего запретили: обидно стало за своих, для Молдовы это был вопрос выживания. Но я понимал, что политика государства — это одно, а страна, люди — другое.

А Молдова сейчас лучше стала жить, если так можно сказать — потому что все, кто может, за рубежом работают, и деньги домой присылают. Но так же нельзя жить вечно, на посылки из-за рубежа, правильно? Но я знаю, что если я приеду на родину и начну там тем же малым бизнесом заниматься, мое же правительство меня ограбит: налогами обложит, или фирму отберет, или еще что-нибудь придумает. Так уж у нас все устроено — они у нас ничего больше не умеют. Я для нашего же блага соединил бы нашу страну с Россией — жаль, никак этого сделать нельзя.

Бободжон Исмали, 27 лет. Ашты, Согдийский район, Таджикистан

Уезжали у нас все, кто мог, все мужчины. Мой отец, переводчик с английского, преподаватель, получал — на нынешние русские деньги — 1000 рублей в месяц. Представьте, что вы получаете столько — а цены при этом, как в Москве. Нам удавалось на эти деньги купить продуктов… ну, на пять дней где-то — а зарплата была раз в месяц. Поэтому вопросов у меня не было — в какой-то момент я взял и уехал. Сначала поехал в Китай — думал торговлей заняться, но не пошло. Купил там фарфор, привез в Таджикистан, стал его продавать, — но, выяснилось, ошибся я, никому он не был нужен. До Китая ближе, конечно, но там на работу устроиться нельзя — дефицит рабочих мест.

Приехал в Россию — понятное дело, на стройку. Бригадир у нас был земляк. Он получал нашу зарплату и потом распределял. Мы работали сначала месяц, потом три месяца — денег не было, только кормили. А потом он просто взял и исчез. А в милицию же не пойдешь, регистрации-то нет, а тогда ее сложно было самому делать, это сейчас стало легче. Про бригадира известно, что он дом в Таджикистане продал и в другую страну уехал — в Европу куда-то. Вот говорят, что нас русские фирмы обманывают, кидают — да, бывает, сплошь и рядом. Но здесь я не поручусь, что тогда нас обманула именно фирма, — мне кажется, они зарплату нашу по-честному отсчитали земляку, а он всех надул. Я вообще никогда теперь не иду на работу, если знаю, что там заправляют мои земляки, узбеки или киргизы. Почему-то дома все ведут себя как надо, а приезжая, скажем, в Россию, начинают думать только о себе и собственной выгоде. Я регистрацию раз делал через земляков — так мне фальшивую подсунули, ксерокопию какую-то, проблем от нее столько было!

Если бы была такая возможность — я бы не уезжал; очень по дому скучаю, по родным, но насовсем обратно возвращаться не собираюсь. В Таджикистане у меня есть все права, уважение, только денег нет, жить не на что. А здесь прав, в общем, у нас нет, зато можно жизни учиться, и домой чего-то отсылать. Я пока сюда не прибыл, можно сказать, мира не видел; разве что в армии служил в Душанбе. Но никогда не жил в странах, где настолько все по-другому, чем в Таджикистане. Поверьте, я поначалу не мог понять, зачем носить с собой паспорт и ставить регистрацию, почему постоянно документы проверяют. Даже в Китае такого не было — я единственный раз достал паспорт, когда границу пересекал. Много в Москве узнал нового — плохого, хорошего, всякого.

Таджику в России в принципе одна дорога — на стройку. А я к этому глух абсолютно, строитель из меня плохой, если я что и знаю хорошо, так это автомеханику. Но на сервис устроиться невозможно, просто не берут таджиков, и все. Я поработал в одной строительной бригаде, в другой, а сейчас наконец-то перебрался за город, живу в деревне, помогаю там всем по хозяйству: заборы чиню, электричество, сторожу, ну и прочее в таком роде. Есть здесь люди, русские, которые помогают, — спасибо им за хорошее отношение. Живу в сторожке. В городе опасно и смотрят косо, и думаешь только, как бы не побили и в милицию не забрали. А на деревне лучше — никому не важно, откуда ты. Пообедать могут позвать запросто — в Москве такого быть не может. Жить здесь хорошо, только зарабатывать не получается — я вот даже на билет накопить не могу уже несколько месяцев.

Я, на самом деле, учиться хочу. В Автодорожный институт бы поступил с удовольствием, очень автомобили люблю. Из-за нищеты я так в институт и не пошел, хотя аттестат у меня был — одни пятерки. По английскому была четверка — и то потому, что язык в школе вел отец, своему сыну «отлично» ставить у нас неприличным считается. Отец мечтал, чтобы я в Америку съездил — съезжу когда-нибудь, обязательно.

 

Художник Игорь Меглицкий

Нина Андреева, 51 год. Город Цхалтубо, Грузия

Мы — русские. Мама из Орловской области, их во время войны эвакуировали, она в Грузию попала. Потом кто-то вернулся из эвакуации, кто-то нет. Мама вот в Грузии осела. Мы с сестрой уже там родились, там и выросли. Сестра, правда, в 20 лет в Россию уехала. Она спортсменка была, на сборах с парнем познакомилась, вышла за него замуж и к нему уехала, в Волгоград. А я всю жизнь в Грузии прожила. Видите, я уже почти двадцать лет здесь, а у меня до сих пор грузинский акцент. Мама 50 лет в Грузии прожила, а по-грузински слов десять только знает. А я с детства по-грузински говорю. Это тяжело очень, потому что меня тут все за грузинку принимают. А как в России к грузинам относятся, сами знаете.

В девяностом-девяносто первом годах все началось. Там стали русских ненавидеть. У меня сына чуть не избили на улице. Подошли подонки какие-то, говорят: «Русский?» Олежек им по-грузински ответил, они отстали. А других детей били в школе. Стреляли по ночам на улице. Это в Грузии! Вы не понимаете просто, какой шок был. Там же все со всеми мирно жили всегда. У мамы во дворе в одном доме русские жили, армяне, греки, грузины, турки — кого только не было. Никогда никто не ссорился! А тут раз — и все как с цепи сорвались. Чтоб они сдохли все, политики эти!

В общем, продали мы все за бесценок и в 1992 году поехали к маме на родину. Ну, грех жаловаться, устроились. Дом тут купили, отремонтировали его, все удобства сделали. С работой плохо было, но я устроилась в больницу бухгалтером. Мужа тоже в больницу устроила, завхозом. Сына медбратом, он медучилище закончил. Денег мало платили, но в деревне проще жить, огород есть.

Только мужики мои спиваться стали. Как у вас в России пьют! В Грузии никогда так не пили. Все через бутылку, все! Что-то сделать — бутылка. Как вечер — так напиться. Вся деревня — алкаши, и мои туда же. И так денег почти нет, а они их еще и пропивают. А потом еще и в больнице сокращение было, уволили меня. Пришлось нам ехать в Москву зарабатывать. Бухгалтером устроиться нереально, конечно. И прописки нет, и возраст не тот. Стала ремонт делать. Э, я же профи почти! Я дома, в Цхалтубо, знаете, какой ремонт сделала? Две квартиры купили смежных, перепланировку сделали, все как конфетка было! Все сама делала, с мужем, никто не помогал! Паркет только класть мастера звали. Тогда еще слова такого не знали — «евроремонт», а у нас уже все было. Десять лет ремонт делали, по вечерам и выходным. Только закончили — продавать пришлось. Потом тут в деревне дом ремонтировали. Тоже сами, откуда в деревне рабочие, да и денег на них не было. Была развалюха, мы из нее такой коттедж сделали, со всеми удобствами! Ни у кого такого нет. Ну и вот, поехали в Москву, стали работать. Штукатурку положить, покрасить, обои поклеить. Неделю тут, на выходные домой. Тут ехать недалеко, на ночном поезде часа четыре. Уже третий год так, сейчас у нас бригада целая, мы с Валико руководим. Сын в магазине большом на складе работает. Ничего устроились, слава Богу.

Вот говорят: «понаехали в Москву за длинным рублем» — а что еще делать остается? Больше нигде и не заработаешь. От хорошей жизни разве едем? Была бы моя воля, я бы никогда из Цхалтубо не уехала. Никогда! А нас из родного дома выкинули, и никому мы теперь не нужны. Там мы чужие, тут мы чужие. Там мы оккупанты проклятые, тут мы чурки нерусские. Так и будем до смерти мыкаться.

Записали Мария Бахарева, Павел Пряников, Евгений Клименко и Алексей Крижевский

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба