Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №1, 2008

Драмы
Просмотров: 1713

Драмы. Коллаж1. Художник Владимир Казак

Приговор. Одному 17, другому 15. Это не переделанный слоган фильма «1814». Это вполне реальный приговор Северо-Кавказского военного суда. Офицеры внутренних войск Сергей Аракчеев и Евгений Худяков приговорены к 15 и 17 годам лишения свободы за убийство мирных жителей Чечни в 2003 году. Кроме того, Аракчеев и Худяков лишены воинских званий, а Аракчеев — медали Суворова (у Худякова наград нет). По версии обвинения, Аракчеев и Худяков, будучи пьяными, расстреляли троих сотрудников строительной фирмы и сожгли их тела.
К моменту вынесения этого приговора дело Аракчеева и Худякова уже перестало быть рядовым эпизодом судебной практики. Дважды — в 2004 и 2005 году — офицеры были оправданы судом присяжных, дважды Верховный суд передавал дело на новое рассмотрение. Обвинительный приговор был вынесен после того, как в 2006 году Конституционный суд постановил, что дела по тяжким преступлениям, совершенным в Чечне, должны рассматриваться только военными судами без участия присяжных, а также после возмущенных заявлений чеченских властей, в том числе лично Рамзана Кадырова, считающего, что присяжные «не учли волю чеченского народа».
Первоначальные решения присяжных могли выглядеть сомнительными — заведомо античеченски настроенные южнорусские обыватели, собранные в коллегию присяжных, вряд ли могли быть беспристрастны в своем вердикте. Да и в роли невинных жертв офицеры внутренних войск, воевавшие в Чечне, выглядят достаточно странно. Но теперь это все не имеет значения — по сравнению с нынешним надругательством над принципами правосудия. Тут и явное давление на суд (к тому же исполненное не кем-нибудь, а массово нелюбимым президентом Чечни), и обратная сила закона, которой вообще-то быть не должно, и невероятно суровые приговоры, еще более ярко выглядящие на фоне других громких дел (например, владивостокского дела Гамидова — когда за беспричинное убийство суд приговорил преступника к трем годам условно). В деле Аракчеева и Худякова российское государство, кажется, поставило себе цель добросовестно обежать все разбросанные по земле грабли — и достигло этой цели, превратив обычное уголовное дело в нераспутываемый узел правовых, социальных и политических проблем.

«Наши». Все-таки симметрия — главное свойство нашей жизни. В прошлом номере журнала мы писали об антикремлевской журналистке Наталье Морарь, которую не пускают в Россию, теперь своя Морарь появилась и у сторонников Кремля. Участницу молодежного движения «Наши» Марьяну Скворцову, которая в новогодние праздники решила отдохнуть в Финляндии, не пустили в эту страну по политическим мотивам. Стараниями Эстонии, вошедшей с 2008 года в Шенгенскую зону и получившей право вносить кандидатуры в общеевропейские списки нежелательных персон, принадлежность к «Нашим» в одночасье превратилась в отягчающее обстоятельство. Первой «невъездной» оказалась Скворцова — а мог оказаться любой из десятков тысяч активистов движения, всю прошлую весну устраивавшего антиэстонские акции у стен посольства этой страны в Москве.
Велик соблазн произнести что-нибудь злорадное в адрес тех молодых людей, которым три года внушали, что они — национальная элита, и которые вдруг оказались транснациональными изгоями («Пусть отдыхают в Туркмении!» — улюлюкают в блогах активисты либеральных и, что особенно смешно, правозащитных организаций). Но и злорадство — само по себе нехорошо, и сам по себе прецедент никаких положительных эмоций вызвать не может.
Во-первых, ставить право пересечения границы в зависимость от политических воззрений — это как-то слишком тоталитарно. Политические акции протеста, пусть даже у заборов посольств, — это не преступление, и если эстонские власти считают иначе, это свидетельствует только об их низкой политической культуре. Во-вторых, лишение права въезда в Шенгенскую зону участников созданного Кремлем и лояльного Кремлю молодежного движения — это, в общем, достаточно яркое свидетельство нынешнего уровня международного влияния России: попробовали бы европейцы принять такие же меры по отношению, например, к молодым американцам из YMCA/YWCA (организационно ничем не отличающихся от «Наших»). В-третьих, еврорепрессии против «Наших» заставляют вспомнить о проблеме соблазненных малых сих — мальчики и девочки из регионов фактически лишаются права на передвижение, а их соблазнители и спонсоры как ездили, так и будут ездить в Европу: туда, где у них и недвижимость, и деньги, и собственные дети учатся.
Ну и наконец — сама прецедентность случая. Если сегодня «старая Европа» не возразила против сомнительной инициативы Эстонии, нет никакой гарантии, что завтра шенгенские страны не включат в черные списки, например, тех, кто не считает членство республик Прибалтики в СССР оккупацией. Или тех, кто оспаривает Голодомор. Или тех, кто считает Гагарина первым космонавтом планеты, — да мало ли что можно придумать. Культивируя провинциальные комплексы «новых европейцев», «старая Европа» даже готова отказаться от весьма выгодных ей российских туристов — и это тоже стоит учитывать как показатель реального отношения к нашей стране в западном мире.

«Ликвидация». Вечно второй телеканал «Россия» в конце 2007 года неожиданно стал по-настоящему первым — 14-серийный фильм Сергея Урсуляка «Ликвидация» можно считать ключевым событием в отечественном масскульте последних лет. История о противостоянии властей и бандитов в послевоенной Одессе собрала рекордные зрительские рейтинги. DVD с сериалом уверенно занимает первые места в топах продаж соответствующих магазинов. Фамилия главного героя — Гоцман — уже сейчас не менее знаменита, чем фамилия Жеглов. Иными словами — есть все основания считать «Ликвидацию» тем самым общенациональным художественным продуктом наподобие «Семнадцати мгновений весны» или того же «Места встречи», при том что еще в девяностые утвердилась точка зрения, согласно которой общенациональный продукт невозможен в условиях, когда количество телеканалов исчисляется десятками, а интеллектуальная мода требует вообще не смотреть телевизора. «Ликвидация» продемонстрировала, что если сериал того стоит, то любая теория будет вынуждена отступить, и можно прекращать разговоры о невозможности общенационального продукта и об интеллектуалах, которые никогда не включат телевизор.
О секрете успеха «Ликвидации» критики и комментаторы за последние недели написали много правильных слов — и о захватывающем сюжете, и об актерской игре (среди исполнителей главных ролей в «Ликвидации» — обладатель Золотой пальмовой ветви Каннского фестиваля 2007 года за лучшую мужскую роль Константин Лавроненко), и о «несериальном» бюджете фильма (стоимость некоторых серий доходила до миллиона долларов). Многие обращают внимание и на всемирную тенденцию, в которую ложится и фильм Урсуляка: сейчас во всем мире модно смотреть сериалы, один «Лост» чего стоит.
Но есть еще одно важное обстоятельство. Среди наиболее успешных телепроектов последнего года-полутора большую часть составляют (и «Ликвидация» в том числе) фильмы о советской жизни двадцатых-сороковых годов — «Завещание Ленина» по Шаламову, «В круге первом» по Солженицыну, «Мастер и Маргарита» по Булгакову, «Штрафбат» и «Диверсант» по произведениям современных авторов. Наверное, это уже стоит считать тенденцией — отечественная телекиноиндустрия наиболее уверенно чувствует себя только при соприкосновении с тем русским языком, который уже переварен очень серьезной (да прямо скажем — великой) литературой. С тем языком, который можно считать состоявшимся явлением и которого давно нет.
Наверное, когда-нибудь найдется в российском масскульте гений, который сумеет перевести и современную русскую речь на киноязык — пока же высшим достижением отечественного массового искусства остается «Ликвидация», которая, конечно, всем хороша, но сама по себе — просто милое ретро.

Вельчев. Суд молдавского города Окница оправдал за недостаточностью улик 22-летнего Игоря Вельчева, которого обвиняли в убийстве репортера российского телеканала НТВ Ильи Зимина. Когда Зимин был обнаружен мертвым в своей квартире, коллеги покойного, следуя многолетней привычке, говорили об опасности профессии, о смелых расследованиях Зимина; телеканал НТВ обещал выплатить крупное вознаграждение тому, кто укажет на заказчиков и исполнителей расправы. Очень быстро, однако, трагически-торжественный тон сменился всеобщей растерянностью: следствие выяснило, что убийство не было связано с профессиональной деятельностью погибшего, а бытовая сторона преступления оказалась обусловлена теми особенностями личной жизни Ильи Зимина, которые в России не принято обсуждать публично. Подозреваемый — гастарбайтер-молдаванин Вельчев, которого Зимин накануне гибели сам привел к себе домой, к тому времени уже успел уехать на родину, и российской стороне так и не удалось убедить молдавских коллег выдать Вельчева России.
Все улики были не в пользу Вельчева. Он и сам не отрицал, что был дома у Зимина и даже толкнул его: по версии обвиняемого, тележурналист неудачно упал на пол и разбил себе голову. Суд с доводами Вельчева согласился, обвиняемый был выпущен на свободу прямо в зале суда, в деле об убийстве Зимина других подозреваемых нет.
Надеюсь, молдавский суд не сильно обидится, если прочитает эту заметку, но в России мало кто верит в справедливость этого оправдательного приговора. Довод «он упал сам» против украденных у Зимина вещей, которые обнаружили у Вельчева, выглядит весьма бледно. Иными словами, очень велика вероятность того, что молдавский суд принял заведомо нечестное решение, которое на русский язык переводится просто — «С Дона (ну или с Днестра) выдачи нет».
Система международных договоренностей о взаимной выдаче преступников — такое же дышло, как закон в неправовом государстве. В зависимости от желания одной из сторон, невиновный может быть выдан, виновный — напротив, прожить остаток жизни на свободе и в комфорте. Такой порядок вещей, может быть, и имеет свои достоинства (Россия, в конце концов, тоже не любит выдавать «своих сукиных сынов» — см., например, опыт Андрея Лугового), но он и чреват дополнительными проблемами. «Модель Рамона Меркадера» (внесудебные расправы на территории чужого государства — например, убийство Яндарбиева в Катаре) разве не из этой системы происходят? И может быть, именно молдавским судьям мы будем должны сказать спасибо, когда завтра Лугового убьет британский агент, а того же Вельчева — какой-нибудь сотрудник службы безопасности НТВ.

 

Драмы. Коллаж2. Художник Владимир Казак

Абдулов. В прошлом году я вел колонку в одном популярном таблоиде, и когда стало известно о диагнозе, поставленном Александру Абдулову, я написал достаточно хулиганский (по отношению к газете, а не к актеру) текст, который редакторы разумно завернули, и о котором, мне кажется, имеет смысл вспомнить сейчас.
В заметке речь шла о том, что среди прочих неписаных законов бульварной прессы есть такой — может быть, самый несправедливый: любой знаменитый человек при жизни для таблоида — антигерой («Александра Калягина подозревают в изнасиловании!», «Пьяный Абдулов избил нашего фотографа!», «Обнаглевший Винокур угрожает нашим репортерам!» — и так далее), а стоит такому антигерою умереть, как он немедленно делается и «великим», и «всенародно любимым», и Бог знает каким еще. Заканчивалась заметка пожеланием, адресованным персонально Александру Абдулову — я желал ему, чтобы для таблоидов он стал «великим» и «любимым» как можно позже.
В новогодние праздники через всю Малую Дмитровку к театру «Ленком» тянулась очередь — люди шли прощаться с Абдуловым. Разумеется, тот самый таблоид, который всего полгода назад обвинял актера в избиении фотографа, теперь печатал его портреты уже с другими подписями — и слово «великий» было не самым громким среди всех этих слов. И те (речь уже не о таблоидных журналистах — просто о людях, которым приходилось в разное время сталкиваться с Александром Гавриловичем, или просто что-то о нем слышать; у известных людей всегда достаточно антипоклонников, которые «что-то такое слышали»), кто еще вчера считал Абдулова самовлюбленным типом, теперь приуныли, вздыхая: «Что говорить, жалко, конечно». Как пели в «Обыкновенном чуде» — может быть, лучшем фильме с участием Абдулова, — «Неделя-другая — и мы успокоимся». Неделя-другая — и по страницам таблоидов и журналов «про звезд» начнут кочевать сенсационные интервью абдуловских любовниц, собутыльников и прочих «лучших друзей», а заголовок «Страшная тайна Абдулова» еще много лет будет мелькать на баннерах в Интернете (уже мелькает).
Законы медиа ужасно бесчеловечны. Но у нас — у тех, кто живет в России, — есть счастливая возможность сравнивать. Еще недавно законы медиа были совсем другими. О смерти прославленного Владимира Высоцкого тремя строчками на последней полосе сообщила одна «Вечерняя Москва». В мужья и любовники Алле Пугачевой молва записывала всех и каждого, кто рядом с ней появлялся на телеэкране. О том, что спившийся и всеми забытый Валерий Ободзинский работает сторожем на галстучной фабрике, вообще никто не знал. Какие законы медиа более гуманны — те, что были, или те, которые сейчас? У меня нет ответа на этот вопрос. Думаю, ответа нет вообще ни у кого.
А Абдулова — жалко, конечно. Что тут еще скажешь.

Дипломатия. В Грузии прошли выборы президента. Мнения наблюдателей разошлись — одни считают, что Саакашвили победил честно, другие с этим не согласны. Российский МИД тоже выпустил заявление по поводу грузинских выборов. В заявлении написано, что президентская кампания «была отмечена широким применением административного ресурса и неприкрытым давлением на оппозиционных кандидатов». Оценки международных наблюдателей, один из которых охарактеризовал грузинские выборы как «триумф демократии», «поверхностные» и «поспешные».
Понятно, что выступать со всевозможными нотами — прямая обязанность дипломатического ведомства. Но трудно отделаться от очень неприятного ощущения, когда читаешь мидовское заявление по поводу выборов в Грузии. Совсем недавно, в ответ на буквально те же упреки в адрес парламентских выборов в России, МИД заявлял, что имеет дело с «пропагандистской попыткой дискредитировать выборы». Очевидно, с такими же словами теперь выступит и грузинский МИД — это, собственно, и называется дипломатией, и ничего с этим не поделаешь.
Забавно, что в те же самые дни, когда наш МИД выражал свою озабоченность по поводу грузинской дипломатии, российские телеканалы транслировали рождественское богослужение в храме Христа Спасителя — это богослужение пресс-служба КПРФ остроумно назвала «предвыборным реалити-шоу одного из кандидатов» — действительно, первый вице-премьер Дмитрий Медведев был, пожалуй, главным героем этого, мягко говоря, неполитического мероприятия. Когда пройдут президентские выборы и Медведев станет президентом России, какой-нибудь дотошный наблюдатель от какой-нибудь ПАСЕ тоже выразит свою озабоченность — и она тоже ни на что никак не повлияет.
Говорят, когда-то слова дипломатов что-то по-настоящему значили. Говорят, когда-то один хороший дипломат мог изменить мир сильнее, чем несколько сильных армий. Как-то теперь не верится.

Взрыв. Мы уже писали о странных терактах — когда что-то взрывается, погибают люди — и больше ничего не происходит. Не берут на себя ответственность никакие «бригады мучеников», не выступают с грозными заявлениями представители спецслужб, не появляются в телевизоре заставки экстренных новостных выпусков. Такие теракты в последнее время происходят в России — совсем недавно, например, взорвался автобус в Невинномысске, и кто об этом сейчас вспомнит?
Вечером 27 декабря на Манежной площади в Москве что-то взорвалось. Жертв не было, но взрыв был сильный — от фасада торгового комплекса «Охотный ряд» оторвало металлические буквы, в окрестных зданиях дрожали, а где-то и были выбиты стекла, а грохот слышали даже в нескольких километрах от места взрыва.
Потом на Манежную приехали мэр Москвы Юрий Лужков, начальник ГУВД Владимир Пронин, другие высокопоставленные чины спецслужб и МЧС. Осмотрев место происшествия, гости заявили, что взорвалась связка петард — и все, больше никто ничего не говорил, только через пару дней Пронин сказал, что это были все-таки не петарды, а пластиковая бомба, которую кто-то взорвал из хулиганских побуждений, но страна уже встречала Новый год, и до слов генерала уже никому не было никакого дела.
Современный терроризм, как известно, — явление прежде всего медийное. Теракт ничего не стоит, если о нем не говорят по телевизору — и наоборот, если по телевизору говорят о каком-нибудь ужасе, сам ужас в реальности необязателен — достаточно картинки. С этой точки зрения в современной России терроризм побежден полностью. Вспомните, как мы боялись террористов лет пять назад. Что изменилось? Точнее, спрошу так: что важнее? То, что убит Басаев, или то, что в телевизоре один сплошной Петросян с Максимом Галкиным?

Олег Кашин

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба