Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №12, 2008

Разонравилась она мне, что ли
Просмотров: 2281

Собутыльники. 1910-е

Недавно я плавал на потертом баркасе от одного Галапагосского острова к другому. Соседом по каюте оказался юный индус. На берегу он обычно резвился согласно возрасту и недоданному образованию, но оказавшись в океане, заскучал. «Я, пожалуй, стану пить!», — сказал он, едва мы отчалили. Я был удивлен — на суше он не выказывал ни малейшего желания тревожить рассудок и внутренние органы. «Не могу, когда нечего делать в замкнутом пространстве», — пояснил он. Поскольку на корабельный бар тратиться ни ему, ни мне не хотелось, было решено приобрести алкоголь в ближайшем порту. Индус, как более юный, вызвался сбегать. «Возьми чего-нибудь крепкого», — говорю. Через минуту он вернулся и с вороватой торжественностью вынул из-за пазухи литровую бутылку «Абсолюта».
Я протянул руку. Худшие опасения подтвердились — бутыль была горячей, как январская батарея. Холодильника у нас, понятно, не было. «Ты что, совсем, что ли, дурак, — простонал я, — какого черта ты купил именно водку?» — «Но ты же русский, — возразил он, — а русские должны пить водку». «Водку такой температуры не пьет никто», — заметил я ему в состоянии крайнего раздражения. «А мне, — с достоинством сказал индус, — настолько омерзителен сам процесс питья, что чем хуже, тем лучше». «Тогда, — говорю, — сам ее и пей». Качка заметно усиливалась, жара — тоже. Индус забился в угол каюты и действительно стал терпеливо глотать теплую горькую жидкость.
Глядя на него, я вдруг подумал, что водки в моей жизни с годами становится существенно меньше — даже и самой что ни на есть ледяной. То есть, может быть, в пересчете на граммы ее количество сократилось не слишком — ушло скорее это ощущение питья как процесса. Как мы все пили водку в девяностые годы? Ну просто сидели и пили (по крайней мере, сейчас мне так это видится). Никто никуда не торопился. Никто не предлагал перейти на виски или вообще уйти в смежные области одурения. Это были такие комические радения — сидели в квартирах (общежитиях, дворницких, ресторанах etc.), по размеру больше похожих на каюты, болтали, буйствовали и по мере сил прислушивались к ощущениям и друг к другу. Сейчас картина несколько иная. Пить водки стали не то чтобы меньше (какой-то год назад Алена Долецкая довольно убедительно доказывала мне, что водка нынче самый модный напиток), но как-то впроброс, что ли. Это как с поп-музыкой — ее больше, она на каждом углу, и она, в общем, наверное, даже стала лучше, но число людей, воспринимающих ее всерьез, заметно поубавилось. Сейчас пьют, как айпод слушают, — поспешно и бесхребетно. Я поймал себя на том, что в последнее время мешаю напитки, совершенно как школьник, чего раньше со мной не случалось, — просто потому, что иду на поводу у московской алкогольной полиритмии. Чистоту водочного эксперимента мало кто вокруг соблюдает. Собутыльникам не сидится на месте — после трехсот грамм продолжение если и следует, то непременно в другом месте. Разнообразие порождает неизбежную суету и общий расфокус. Причин тому может быть несколько, но главная, как водится, экономическая — для того, чтобы выпить, более не нужны денежные вложения двух и более людей. Пьянство стало более, что ли, дискретным, — а водка, будучи расхожим общинным пойлом, с индивидуализмом сочетается не лучшим образом.
(Не худо бы сделать небольшую оговорку, — во-первых, здесь рассматривается совершенно частный случай, поскольку сетовать в изрядно спившейся стране на какое-то ослабление водочных позиций по меньшей мере непристойно. Во-вторых, речь идет о некоем утопическом алкоголизме — том, который проистекает исключительно от избытка сил и чувств, об алкоголизме с цветуще-сливочной рожей Дина Мартина и совершенно фарисейским честертоновским девизом: «Пейте, когда вам и без того хорошо, и вы уподобитесь веселым крестьянам Италии». Знаем мы это уподобление веселым крестьянам Италии... )
Нехитрая, в общем, суть употребления водки заключается в двусмысленности, — выпивая, трудно понять, что, собственно, происходит: то ли ты от чего-то бежишь, то ли пытаешься нечто догнать. Водка — это движение, поэтому ей по контрасту нужны замкнутые пространства. С ней, как с пьесой, хорошо соблюдать единство времени и места. Ее трудно пить на бегу, в отличие от виски, например. Виски, напротив, допускает известную свободу перемещений, поэтому его так хорошо пить, например, в самолете. Будучи самой аскетичной и простецкой биодобавкой, водка тем не менее максимально ритуализирована — все эти грубые закуски, резкие жесты, топорные тосты истово подчеркивают серьезность происходящего. Будучи совершенным, в сущности, зеро (вкус, цвет, запах — все в ней так или иначе стремится к нулю, а все, что ей свойственно — это «качество», этот скучнейший, если разобраться, из параметров), водка как никакой другой напиток обрастает огромным количеством схоластических условностей — от запивок до драк. Вокруг нее происходит черт знает что, но саму ее при этом описать довольно затруднительно — в отличие от, скажем, портвейна, которому Пруст, например, посвятил не одну убедительную страницу. На мой вкус, лучшее описание водки и всего, что с ней связано, кроется в уникальном монологе-фантазме великого артиста Прокоповича в кинофильме «Неисправимый лгун» (сцена феерии в комнате с красными стенами). Ну еще, может быть, «Волшебная страна» Максима Белозора. Остальное — уже более-менее домыслы, как в «Москве-Петушках».
Смешно, что у нее тысячи имен, причем есть ощущение, что это не сорта, не марки и уж, разумеется, не купажи, но просто бесконечные и преимущественно идиотские наименования одного и того же. Все эти «Топазы», «Распутины», «Богородские», «Ха-ха-ха», «Дяди Вани», «Гжелки», «Ржаные», «Мягковы», «Хортицы», «Гражданские обороны» как будто призваны разрушить тавтологичность, которая заложена в саму природу этого напитка. Впрочем, лучшим эпитетом наградил водку один мой друг-музыкант. В свое время он говорил так: «У нас на рынке в Коньково продается „хорошая“ водка. Но она стоит пятьдесят рублей, и мы ее пьем редко — обычно ее кто-то из гостей приносит. На том же рынке у нас продается нормальная водка — мы еще называем ее „приличной“. Она стоит тридцать рублей. Но мы тоже пьем ее нечасто. А вот есть еще водка по пятнадцать рублей — мы называем ее „неплохая“. Вот ее мы сейчас и будем пить».
Меж тем мы подплывали к острову Флореана. За бортом плескались огромные черепахи, похожие на ожившие каски. Индус выхватил фотоаппарат и ушел на палубу.
Я посмотрел на початую бутылку, взял, повертел в руках, и неожиданно для самого себя сделал первый глубокий глоток.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба