Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №2-3, 2009

Посвящение в студенты
Просмотров: 2452

I.

«В редакцию пришло письмо», позволю себе такой зачин. Письмо начиналось словами: «У моего однокурсника был двоюродный брат...», а заканчивалось так: «... скорее всего, дело юридически задушат, и о справедливости даже мечтать не стоит», — в тоне молодого человека чувствовалась тяжелая уверенность.

Со дня трагедии, о которой сообщал читатель, прошли уже две недели, и две семьи, похоронившие семнадцатилетних сыновей — в московском районе Бескудниково и мордовском городке Рузаевка, — кричали и плакали, проклинали, бились головой о стену, сходили с ума; в город Кельн уже улетел самолет, на борту которого был 31-летний учитель немецкой школы имени Гааза при посольстве ФРГ — Беньямин Томас Хоберт. Если судить по той скудной информации, которую удалось отыскать, средней руки европейский интеллектуал, среди работ — исследование про Ивана Грозного. Что ж, кровавая русская экзистенция — всегда притягательная тема.

II.

До полуночи, до наступления 30 ноября оставалось минут 10. Двое первокурсников, 17-летних студентов МИРЭА, провожали девушку после праздника посвящения в студенты. Была суббота, сияла Вернадка, полная огня; Андрей Камынин позвонил маме: «Все хорошо, буду дома через час». Они с мамой были хорошими друзьями.

Потом, когда Ольга Камынина — красивая молодая женщина с лицом, про которое обычно говорят «выжженное горем», начнет составлять хронометраж, то поймет, что он звонил ей ровно за две минуты до гибели, до того как ступил на зебру около дома № 33 на проспекте Вернадского.

Им оставалось пройти несколько шагов до тротуара, когда «Порше Кайенн» как-то странно изменил траекторию и подался влево. Андрей, перелетев через машину, погиб сразу, мгновенно. А Сашу Евтеева машина толкала перед собой еще сто метров, до следующего перехода.

Очевидцы — их оказалось много — говорят, что скорость была не меньше 150 км/ч; экспертиза установила 120.

Если бы машина ехала по прямой, наезда не случилось бы.

III.

Беньямин Хоберт заблокировал двери и сидел, обхватив голову руками и раскачиваясь. Наверное — не верил, пытался сбросить кошмар, очнуться от страшного сна. Очень быстро приехал представитель посольства и забрал его: господин Хоберт, обладатель полного дипломатического иммунитета, не подлежал задержанию.

Машина была исправна. Тормозного пути не обнаружили.

В декабре на одном из немецких форумов появилась версия: едет приличный человек по автобану, под колеса внезапно бросаются двое русских подростков. А дикая страна, что вы хотите. Наверное, в Германии кто-то верит, что проспект Вернадского — автобан, где у водителя нет возможности для маневра, а не одна из центральных трасс Москвы, что подростки не шли по переходу и что, наконец, водитель ехал с положенной скоростью. Впрочем, состояние Хоберта в момент преступления — отдельный вопрос.

IV.

Одни очевидцы утверждают, что господин Хоберт выглядел пьяным, другие — что он походил на «человека в измененном состоянии». Впрочем, это можно списать на шок. В рапорте дознавателя ГИБДД Щукина, встретившегося с Хобертом в воскресенье, написано, что признаков алкогольного опьянения не установлено и Хоберт прошел обследование в неназванной больнице. Так или иначе, но в уголовном деле, которое ведет Следственное управление ГУВД Москвы, факт управления транспортным средством в нетрезвом состояния не фигурирует. (Считаю это уточнение важным; оно корректирует первоначальную медийную версию о пьяном наезде и демонстративном отказе от освидетельствования.)

Потом Ольга (подполковник милиции) узнает, что Хоберта за полтора года его пребывания в Москве задерживали как минимум трижды: за управление в нетрезвом состоянии, за превышение скорости на  50—70 км, за выезд на встречную полосу, отсутствие ОСАГО — и всякий раз Беньямин Томас отказывался от экспертизы, ссылаясь на дипломатическую неприкосновенность.

Красавец, плейбой, спортсмен — как он, должно быть, потешался над «полицейским бессилием».

V.

Должно быть, его — скромного гуманитария, человека, в  общем-то, тихой профессии (до Москвы Хоберт работал на Урале, преподавал в языковой школе в Екатеринбурге) — забавлял новый статус. На машине всего лишь литера «Т» (дипломатический техперсонал), а права как у большого. Все при нем — молодость, красота, наверное, и материальная безмятежность (судя по «Порше Кайенну») — а главное, драгоценное, восхитительное чувство правовой свободы и абсолютной неуязвимости. Свободы, которую он никогда не мог бы позволить себе в Германии, да и, пожалуй, ни в одной другой стране. Легко представить: стоит, значит, гаишник, властелин асфальта, хозяин жизни, скрипит зубами, страдает, будто Жженов на заглохшем мотоцикле в «Берегись автомобиля», — а руки коротки. Победительный немец мчится вдаль, «Кайенн» сверкает, жизнь ослепительно хороша.

И  все-таки последний инцидент на Лужнецкой набережной — превышение скорости на 69 км, признаки алкогольного опьянения — переполнил лимит правового терпения. 25 октября прошлого года МИД направил в посольство ФРГ ноту о недопустимом поведении господина учителя: доколе? Наверное, в посольстве была какая-то реакция; Хоберта, должно быть, укорили, «провели воспитательную работу». Наверное. Но через месяц случилось «Вернадского, 33».

VI.

Андрея, единственного сына Ольги Камыниной, «чудесного, доброго, умного и деятельного мальчика», как говорят про него учителя, похоронили под Наро-Фоминском, на кладбище возле деревни, где он проводил каждое лето. Сашу — в родной Рузаевке; он был там «звездным мальчиком», легко поступил в Москве на бюджетное отделение, серьезно занимался музыкой, — чуть ли не весь городок пришел на похороны. После похорон мальчиков началось самое страшное — молчание, ужас безмолвия и пытка неизвестностью. МИД и посольство как воды в рот набрали. Никто из дипломатов не приехал к Ольге Камыниной и Маше Евтеевой — сестре Саши (она тоже живет в Москве). Только в январе до них дошли письменные соболезнования от господина Вальтера Юргена Шмидта, посла Германии, их  почему-то прислали не домой, а в следственное управление. Дошел вопрос: «А что, у них родители крутые?», будто бы прозвучавший сверху, а может быть, это был испорченный телефон, — но тут Ольга Камынина вступила в большой эпистолярий с инстанциями. Кто виноват в том, что Хоберта вовремя не остановили, спрашивает она. Кто виноват?

Там, где не действует российская юрисдикция, гражданка России бессильна, даже если она подполковник МВД. Ольга писала в МИД, Генпрокуратуру, Министерство юстиции, но первая реакция со стороны МИДа последовала только 19 декабря, после акции протеста, которую провели однокурсники Андрея и Саши у посольства на Мосфильмовской. Был совсем детский неумелый пикет, первокурсники не знали, что надо подавать заявку, зато прошли гражданскую инициацию — нескольких детей вежливо отвезли в отделение. Но телеканалы дали сюжет, и именно это, по всей видимости, помогло — Россией управляет телевизор. Через два дня в новостных лентах появилась информация о вызове господина посла в МИД в связи с инцидентом; МИД сделал официальное представление и напомнил, что трагедии можно было избежать, если бы претензии 25 октября дали ход. Посол заверил в готовности к сотрудничеству.

Потом — новогодняя вата, снова молчание; письма, письма, письма; останавливаться нельзя. Новый пикет у посольства — и снова МИД отзывается: Ольгу Камынину и Марию Евтееву приглашают на встречу. Разговор человеческий, почти сердечный, обещают помощь, успокаивают, говорят: ищите адвоката.

VII.

За развитием дела Хоберта внимательно следит Александр Кашин — 32-летний житель города Большой Камень. Александр живет в инвалидном кресле уже 10 лет — столько прошло с того дня, когда в машину, на заднем сиденье которой он ехал, врезался Дуглас Кент — консул США на Дальнем Востоке. Дуглас Кент был пьян. В 2006 году суд США окончательно закрыл дело и отказал Кашину в его материальных претензиях — подсчитав стоимость лечения, он запросил 10 миллионов долларов. Это сумма только кажется фантастически большой: столько стоит лечение, ноги стоят дороже. Посольство предложило 100 тысяч, но в виде «гуманитарной помощи». От гуманитарки Кашин отказался — ему нужно возмещение ущерба, а не подачка, сейчас он живет на пенсию в 4 тысячи рублей, вместе с родителями, тоже пенсионерами. Дорогое лечение дало бы ему шанс встать на ноги. В Большом Камне часто отключают свет и воду, Кашин напоминает о себе голодовками, ведет хронику своей борьбы в сети.

Наверное, уже вышел на свободу Андрей Князев — большой человек, бывший посол РФ в Канаде. В 2001 году, возвращаясь с рыбалки, подвыпивший Князев сбил двух немолодых женщин на пешеходной дорожке. Одна из них скончалась, другая получила тяжелые травмы. Князева спешно вывезли из Канады, судили в России, лишив иммунитета, и приговорили к 4 годам колонии (в Канаде он получил бы 20). Констебль-свидетель приезжал на суд, как говорят, за свой счет.

За свой счет поедет на суд в Германию и Ольга Камынина. Сейчас она ищет немецкого адвоката. Денег нет, но может быть, кто-то возьмется? МИД хоть и обещал помощь, но брать на себя такие расходы он, конечно, не будет. «Подполковник с Петровки, 38 — и без денег, ты серьезно?» — переспрашивают меня знакомые. Отвечаю: серьезно. Потому что подполковники бывают разные. Ольга работает в тыловом департаменте ГУВД (это, фактически, техотдел, служба административно-технического персонала), и ее зарплата до последнего времени составляла 29 тысяч. Я, право же, не знаю других подполковников, которые бы с семьей теснились в  40-метровой хрущевке на окраине Москвы. Ольга живет с родителями. Андрея она с трех лет воспитывала одна, алиментов практически не было. Ее  72-летняя мать пошла работать в прошлом году, чтобы помочь дочери платить за репетиторов для Андрея. В этом году она снова работает — чтобы собрать дочери денег хотя бы на дорогу в Германию.

А на прошлой неделе (в середине февраля) Ольга получила письмо от Беньямина Хоберта. Он выражает ей соболезнования в связи с гибелью сына. Пишет, что очень любит Россию, ее культуру и ее людей, что собирался ей написать сразу, но московские друзья посоветовали сделать это позже — да и какие слова могли бы утешить ее? Нет таких слов. Считает важным уточнить: вопреки информации в СМИ, он добровольно прошел медицинское освидетельствование. И в последних строках сообщает, что вовсе не собирается уходить от правосудия в Германии. Дипломатический иммунитет с него наконец-то снят. Еще она узнала, что в феврале через свое доверенное лицо Хоберт заявил о своем желании забрать машину, находящуюся под арестом, — «Кайенн», в отличие от всего остального, вполне подлежит восстановлению.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба