На первый взгляд, утверждение о том, что подростковый возраст мог быть «табуированным» в советской культуре любого периода, кажется странным. Пропаганда новой, «молодой» страны — Советской России, а с 1922 года Со­ветского Союза — изобиловала образами детей и молодежи. К тому же этим поколенческим слоям везде приписывалась лидирующая роль в создании нового общества. Например, на плакате И.А. Янга (Ганфа) «Без книги нет знания — без знания нет коммунизма» (1932) среди борцов за новое сознание находится девочка-пионерка. Хотя завершение Первой пятилетки в 1932 году сопровождалось приглушением общественной роли детей, образ молодого активиста оставался вездесущим. В роскошном пропагандист­ском фотожурнале «Наши достижения», основанном Максимом Горьким в 1929 году, изображения молодых активистов и рабочих относились к самым распространенным

Вопрос о существовании русской философии решается просто: если ее за­прещают, значит, она состоялась. Примечательно, что ее периодизация хо­рошо обозначается такими выражениями, как: «Польза от философии не до­казана, а вред возможен», «Философию за борт!», «Философский пароход». История русской философии позволяет выстроить череду событий, отмеряю­щих смену ее периодов. И большинство этих событий запретительные.

Надо заметить, что запреты в философии никогда не были абсолютными, но выполняли, скорее, «закрепительную» функцию, направленную на утвер­ждение сложившегося порядка. Один из первых запретов, касающихся пре­подавания философии, можно отнести к 529 году, когда в Афинах были за­крыты языческие философские школы.

Как взаимосвязаны культура и запрет? Вопрос этот в общем виде можно счесть риторическим: нет культуры без запретов, запреты служат основой «окультуривания» чего бы то ни было, условием «заботы» о себе и других, правилом, изначально присущим самоидентификации и социальному само­познанию. Все, что «разрешено» обществом и культурой, имеет для себя необходимую оппозицию в том, что обществом и культурой запрещено. Так, в качестве парадигматического понятия термин «запрет» предстает не­отменяемой универсалией, инвариантом культурных и социальных практик (когда-то об этом выразительно писал Ю.М. Лотман)