Тактильность, касание, осязание представляются наиболее устойчивыми из имеющихся чувств. То, чего можно коснуться, есть, тавтологическим обра­зом, наиболее осязаемое и ощутимое не только в сравнении с туманной областью понятий, идей, имен и мыслей, то есть вещей «неприкосновенных» по определению, но также и в сравнении с другими чувствами, которых, по общему мнению и если верить почтенной традиции, пять. То, чего мы можем коснуться, ближе всего расположено к нам и нашему телу, более «реально», говоря наивным языком, чем то, что мы можем видеть, слышать или обонять; что же касается вкуса, то этот «основной конкурент» осязания кажется его частным случаем, с той особенностью, что он характеризуется точной лока­лизацией и обладает дополнительным качеством («осязание с плюсом»).

По легенде, Альфред Хичкок (бывший, как известно, католиком) проезжал однажды через небольшой швейцарский городок; внезапно он указал пальцем на что-то из окна машины и сказал: «Это самая страшная сцена, которую я когда-либо видел!» Сидевший рядом с ним друг с удивлением посмотрел в направлении, указанном Хичкоком: там не было ничего особенного — только священник, который во время разговора с мальчиком положил руку ему на плечо. Хичкок остановил машину, опустил стекло и крикнул: «Беги, мальчик, спасай свою жизнь!» Хотя этот анекдот можно рассматривать как проявление эксцентричности шоумена Хичкока, он ведет нас в самое «сердце тьмы» католической церкви.

В октябре 2012 года депутаты Законодательного собрания Петербурга об­суждали проект поправок к закону «Об административных правонаруше­ниях». Речь шла о необходимости «защиты тишины» и введения наказаний (в виде административных штрафов) за несоблюдение таковой в ночное время — за всевозможные шумы, которые могут потревожить соседей. По слухам, сразу же заполонившим российские медиа, среди потенциально под- запретных шумов обсуждались, в частности, громкий храп, громкий секс, стоны, скрип кровати, стук, пение, передвижение холодильников, вой собак и топот котов. Хотя мало что из перечисленного было одобрено и вошло в окончательную формулировку, этот закон получил в народе ироничное на­звание «Закон о запрете топота котов».