Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Дружба Народов » №11, 2014

Елена САФРОНОВА
Одеяло, нож, ласточка
Просмотров: 963

 Вадим МуратхановУзбекские слова. Стихи и переводы / Литературный клуб «Классики XXI века». — М., 2013.

 

Новая книга стихов Вадима Муратханова называется «Узбекские слова», а входят в нее стихи на русском языке. Содержание книги — качественный, литературный русский текст — контрастирует с названием слишком явственно, чтобы оказаться случайным. Загадка? Кокетство? Или безыскусное следование за контентом: центральное место в подборке авторских стихов Вадима Муратханова (помимо них в сборник входят и тексты поэтических переводов) занимает цикл «Узбекские слова» (с посвящением «памяти ЮсупханаМуратханова»).

Узбекские слова — какие они? Спроси любого читателя, пожалуй, ответит согласно первой ассоциации: красочные, яркие, радостные, кричащие и праздничные, как восточный базар! Не так ли воспринимается нами узбекское слово «дастархан», которым и Вадим Муратханов оперирует?

Однако «узбекские слова» Муратханова совсем не таковы. Это восемь слов — курпачабоорсок, пул, батыр, сувпичокасирайвон — служащих заглавиями стихотворений. Из этих нейтральных слов, как из кирпичиков, выстраивается принципиально обратное «восточному празднику» настроение.

К некоторым из узбекских слов тут же, в заголовках, даны переводы: одеяло, деньги, вода, узник, терраса. «Боорсок» и «батыр» остались без разъяснения — видимо, автор считает, что нет смысла «разжевывать» их читателям, и так все их значения знают. На мой взгляд, задумка Вадима Муратханова для «Узбекских слов» сложнее, чем дать «колоритное» восточное слово с переводом. Если это и переводы, то не текста, а целого поэтического мировоззрения — если не самой жизни, как бы не казалось банально такое определение:



Курпача (Одеяло)

 

Толстая гармошка, 
свернувшаяся до потолка, 
научи меня небу. 
Подними меня выше крыши, 
выше груши, урюка и одноглазой телевышки, 
откуда можно всех пересчитать.

 

 

Пул (Деньги)

 

Дедушка хрипло откашливается, 
отрывает голову от подушки. 
 «Фахриддин, — зовёт он младшего внука
именем старшего, — 
вот деньги, сходи на базар, купи мяса». 

«Здесь слишком мало, — 
кричит Рустам в мохнатое ухо, — 
мясо стоит пять тысяч». 

«Э, нет, не обманешь», — 
дедушка пальцем грозит…

 

 

Батыр

 

Горел. Два раза был порезан. 
Ходил с простреленной рукой. И говорят, на нём
немало тёмных дел. 

Вечерами на бревне от старого тутовника
сутулится, усталый и больной. 
Интересно, помнит он
про нашу детскую драку?

 

Это стихотворения из серии «остановись, мгновение» — внешне лаконичные, но скрывающие за своей краткостью бездны: как и в каждом жизненном мгновении, сколь бы «проходным» нам оно ни казалось, заключен глобальный смысл бытия, заклю-чено мгновенное изменение целого мира. Насколько трагичным и непо-правимым может быть это изменение, Вадим Муратханов запечатлел в стихотворении «Пичок (Нож)», подчеркнуто лишенном эмоциональности:

 

Махмуд сидит на корточках, 
держится за бок, 
десяти шагов не дойдя до дома. 
Будто снова, как в детстве, 
сел покурить с друзьями, 
пока мать занята лепёшками. 
Только б не вышла — 
опасливый взгляд на ворота. 

Странно: лезвие входит совсем ненадолго
в недоступный внутренний воздух. 
Но мяч уже не скачет, 
и вмятина от удара
исчезает не сразу. 
Воздух внутри всё больше похож 
на тот, что снаружи.

 

И даже стихотворение со смачным названием «боорсок» (кстати, я только в ходе работы над рецензией узнала, что это род пончиков из кислого теста, жаренных в жире), где якобы описывается пиршество — «дастархан» — на деле не праздничное:

 

Солнце плавит стекло портрета. 
Красным карандашом обведена дата
в календаре 1976 года. 
день, когда с неба падали боорсоки.

 

Возможно, ключом к пониманию — не рассудочному, а интуитивному, эмоциональному — цикла «Узбекские слова» служит посвящение. Цикл «поминальный», он — точно письма на тот свет, точно зарисовки, которыми поэт хочет «обогреть», ободрить одинокую душу. Но разлука его с адресатом, над которой человек не властен, диктует особый смысл и тон этих «весточек». Для поэта они имеют метафизическое значение: не зря в стихотворении «Ни вина, ни гурий не надо…», не входящем в этот цикл, он признается:

 

Но чем дольше из памяти рву
детства выгоревшую траву, 
тем сильнее боюсь подмены
и больнее жить наяву.

 

Однако, при всей элегичности, порой скорбности, местами трагичности «Узбекских слов», они создают у читателя не только сочувственное настроение. Я бы сформулировала чувство, зарождающееся при прочтении этих стихов, с помощью культового для русской поэзии образа — «печаль моя светла» (а Муратханов, похоже, обозначает подобное ощущение как «смирение сухое»). Ему больно жить наяву, потому он живет в мире условной реальности — эта реальность художественно усовершенствована относительно материального пространства.

Рядом с естественной человеческой эмпатией, болью от чужой боли, после чтения «Узбекских слов» неизменно возникает эстетическая радость от упоения текстом, где все слова гармоничны, точны, стоят на своих местах, и невозможно представить их в другой последовательности, в обратном порядке, в иной тональности. Вадим Муратханов постоянно демонстрирует исключительную чуткость к слову — посмотрите, как он рисует последствия мельчайшего бытового происшествия — случайно сбито ласточкино гнездо с потолка — в стихотворении «Айвон (Терраса)»:

 

Не с того ли всё началось? 
Что-то стало не так. 
Что-то больше не даст
приподняться на цыпочки
и взглянуть сквозь узкое отверстие 
на покатое дно, покрытое пухом, 
нежным помётом и сухими
комочками глины.

 

Точно в знаменитом рассказе Рея Брэдбери «И грянул гром», где раздавленная в далеком прошлом бабочка породила такой «детерминированный хаос», что в настоящем изменился язык, правительство и структура власти, оброненное — и тут же приклеенное назад обрывком клеенки! — ласточкино гнездо деформирует окружающий мир, а поэт даже бессилен описать масштаб изменений — и беспомощно разводит руками: «Что-то стало не так».

Вадим Муратханов не из тех поэтов, кого можно назвать «оптимистами», тем паче «трибунами». «Громогласье», фонтан эмоций, наслаждение бытием, проявления бурной радости, конкретные высказывания, лобовые утверждения — не для него. Тут напрашивается иной эмоциональный ряд, иной круг сравнений: пастельная гамма, минорный лад, сумеречный час, даже мистический «параллельный мир», либо обиталище бестелесных душ — порой упомянутые настолько определенно, насколько вообще этому автору свойственна определенность и «прямые линии»:

 

Вывернут сегодня наизнанку
внутренний зелёный мир. 
Не друзья ли детства спозаранку
шелестят, не ведая квартир? 

Я достигну градуса покоя, 
Буду молчаливее на треть. 
Гаснет день и умирает стоя, 
не переставая шелестеть. 

 

Пока вы не отвыкли от дыханья
и речи близких в памяти свежи, 
нет ни души вокруг. Киномеханик
бесплатно крутит прожитую жизнь. 

Вот входите вы с робостью ребёнка
в пустынный зал на сорок мест. 
Стрекочет и потрескивает плёнка, 
пока смотреть не надоест.

 

Но в этих пределах настроения, интонации и веры — размытых, расплывчатых, точно детали осеннего пейзажа в стихотворении «Долго на осень глядя в окно…» — «точкой неясной, рыжим листочком» — Муратханов остается привержен четкости поэтического слога:

 

Здесь минус двадцать пять на солнце — потому, 
должно быть, мне так просто одному, 
хрустя кристаллами застывшей боли, 
пересекать заснеженное поле. 

Словно в космос, из временного уюта
пассажир шагнёт — не вернешь обратно. 
Ты один доживёшь до конца маршрута
за ту же плату. 

Тесный сруб не меня ли ждёт
на краю лакированных вод? 
Там сосна переходит дорогу, 
и всё длится её переход.

 

Ту же точность выражений, кажется, идеально соответствующих интонации и содержанию текста, сохраняют переводы Вадима Муратханова, которым отведен второй раздел книги. Кстати, этот раздел «по-своему» отвечает на вопрос, почему книга называется «Узбекские слова». По чести признаться, имена большинства поэтов, чьи стихи перевелМуратханов, не были мне известны: Абдулла АриповАлиджан Сафаров, Бабур Бобомурод, Турсунбай АдашбаевАхмад ТашходжаевБелгиФахриёрХуршид ДавронКутлибекаРахимбаеваРауф Парфи и Вафо Файзуллах. Но подстрочников в книге нет — только русский перевод. Переводы узбекских поэтов Вадима Муратханова в очередной раз делают понятной, даже очевидной простую истину, что у просвещенного человечества, на деле, несмотря на разность этносов и культур, один и тот же язык — язык межчеловеческихотношений, соответствующих нравственному кодексу.

Разве нуждаются в каком-то дополнительном истолковании, например, строки Абдуллы Арипова (хотя в нашем обиходе связано с падающей звездой другое поверье)?

 

Сорвётся в небе ночном звезда — 
К кому-то день не придёт уже. 
И отзовётся чужая беда
Лёгкой печалью у нас в душе. 

Порой мне случается в поздний час
Внезапно о матери вспоминать. 
И кажется: небо должно упасть, 
Когда умирает мать.

 

Или ночная «жанровая сценка» Турсунбая Адашбаева:

 

Уснул кишлак. Блестит луна, 
Как чашка медная, над ним. 
И песню на один мотив
П
оёт ручей, неутомим. 

А за оградою козёл
Ж
уёт во сне, но сон глубок. 
Закир-ака домой пришёл
П
одвыпив — спит без задних ног. 

Бехзод храпит — как говорит: 
 «Пилким пыр-пыр» — вот это да! 
И дедушка мой спит, и вверх, 
На небо смотрит борода.

 

Узбекской поэзии свойственно не только традиционное стихосложение, но различные авангардные искания, в том числе верлибры. Переводу всех этих опытов ВадимМуратханов воздает должное. В собственном творчестве он «амбидекстр»: одинаково легко слагает и силлабо-тонические стихи, и дольники, и верлибры — впрочем, может быть, эта легкость лишь мерещится? Ведь видишь, как правило, не процесс работы, а результат, кажущийся итогом счастливого вдохновения или вообще волшебства…

И все же к переводам Муратханова так и тянет отнести слово «легкость». Легкое дыхание стиха — почему бы и нет? Легко слагается, скажем, на русском языке символистская картина мира Белги, закольцованная в таинственное рондо:

 

одинокой лампы колеблется свет
в чёрных волнах теряя дрожащий след

вырастает корабль в ночи горой
странный мир вокруг нет не станет мной

<...>

или галька звёздам вверяет боль
нет
 всего лишь звуки в ночи бог с тобой

одинокой лампы колеблется свет
в чёрных волнах теряя дрожащий след…

 

Легко — по контрасту — звучит «тяжесть пустых рук» у Фахриёра. Легки даже чеканные белые стихи Хуршида Даврона:

Бродить по городу в вечерний снегопад, 
из света в тень, в карманах грея пальцы, 
из тени в свет, чтоб на губах
снежинки таяли. 

…Кому-нибудь дорогу уступить, 
кого-то поприветствовать — и тут же
забыть о нём. Пусть только снег идёт, 
чтоб заблудился ты — и не заметил.

 

Неожиданный вывод напрашивается, когда закрываешь последнюю страницу книги Вадима Муратханова. Быть может, «узбекские слова» — эвфемизм, обозначающий красивый текст?..

Мне нравится такое толкование.



Другие статьи автора: САФРОНОВА Елена

Архив журнала
№1, 2020д№2, 2020№10, 2019№11, 2019№12, 2019№7, 2019№8, 2019№9, 2019№6, 2019№5, 2019№4, 2019№3, 2019№2, 2019№1, 2019№12, 2018№11, 2018№10, 2018№9. 2018№8, 2018№7, 2018№6, 2018№5, 2018№4, 2018№3, 2018№2, 2018№1, 2018№12, 2017№11, 2017№10, 2017№9, 2017№8, 2017№7, 2017№6, 2017№5, 2017№4, 2017№3, 2017№2, 2017№1, 2017№12, 2016№11, 2016№10, 2016№9, 2016№8, 2016№7, 2016№6, 2016№5, 2016№4, 2016№3, 2016№2, 2016№1, 2016№12, 2015№11, 2015№10, 2015№9, 2015№8, 2015№7, 2015№6, 2015№5, 2015№ 4, 2015№3, 2015№2, 2015№1, 2015№12, 2014№11, 2014№10, 2014№9, 2014№8, 2014№7, 2014№6, 2014№5, 2014№4, 2014№3, 2014№2, 2014№1, 2014№12, 2013№11, 2013№10, 2013№9, 2013№8, 2013№7, 2013№6, 2013№5, 2013№4, 2013№3, 2013№2, 2013№1, 2013№12, 2012№11, 2012№10, 2012№9, 2012№8, 2012№7, 2012№6, 2012№5, 2012№4, 2012№3, 2012№2, 2012№1, 2012№12, 2011№11, 2011№10, 2011№9, 2011№8, 2011№7, 2011№6, 2011№5, 2011№4, 2011№3, 2011№2, 2011№1, 2011
Поддержите нас
Журналы клуба