Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Дружба Народов » №3, 2015

Атнер ХУЗАНГАЙ
Бурятский бродяга Дхармы
Просмотров: 1225

Дугаров БаирАзийский аллюр: Стихи. — Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография». — 2013.

 

В современной культуре противопоставление Востока и Запада не является актуальным. Да и то сказать, что в бывшем Советском Союзе, и ранее в царской России, ряд народов и культур, считавшихся восточными, имели тесные контакты с российской культурой. Это народы Средней Азии, Кавказа, отчасти Сибири (буряты, тыва, алтайцы и др.), Поволжья и Приуралья (татары, башкиры). В число восточных народов чуваши, очевидно, все же не входили в силу специфики своей истории, насильственной христианизации. Известны были и поэты, представители этих народов, которые свой «восток» извлекали, реконструировали из прапамяти, но воплощали на русском языке. Наиболее известным, пожалуй, был в свое время казахский поэт-шестидесятник, писавший на русском языке, Олжас Сулейменов. У многих русских поэтов ХIX—XX веков мы найдем «ориентальные» стихи.

Баира Дугарова я знаю со времен аспирантуры в Институте востоковедения АН СССР (Москва, начало 70-х годов). С его поэзией я познакомился позже. Были не столь частые встречи, «размены чувств и мыслей» во время поездок в Улан-Удэ и в Чебоксарах. Через все его книги проходит образ лирического героя — кочевника (номада). Сравним, например, названия его книг: «Золотое седло» (1975), «Всадник» (1989), «Звезда кочевника» (1994). Вот как Баир формулирует свое кредо:

 

От крика к голосу,
От сабли к колосу,
От мифа к логосу,
От бубна к лотосу,
От чия к полюсу,
От юрты к космосу.
               (Путь кочевника)

 

Конечно, трудно себе представить современного поэта, кандидата историче-ских наук и доктора филологии с саблей и шаманским бубном в руках. Но  м и ф  и  л о г о с  изначально подвластны сознанию и воображению его, а уют юрты теплее, чем жилье вгородской многоэтажке. К тому же говорит он тихо и вдумчиво, никогда не сбиваясь на крик.

Наверное, «звезда кочевника» и быт, повседневная жизнь не всегда примиряются. Но тут важен сам п(р)орыв к  
и н о м у. С опорой на миф, свое бурят-монгольское родословие, вдохновляясь подвигами Гэсэра, «воителя света», черпая обеими руками из «Западно-восточного дивана» (Гёте) мировой литературы, не забывая о своей бурятской прародине Наян-Нава иБаргуджин-Тукуме, вдыхая ароматы степных трав — саган-далиаяганги, аргала, арсыкараганы, поэт ищет свой П у т ь.

В современном мире постепенно происходит взаимопроникновение религий, как мировых, так и естественных, доминирует мультикультурализмМеня в свое время очень привлекали искания американских битников, Джека Керуака с его романами «Бродяги Дхармы» и «Дорога», Аллена Гинзберга («Сутра Подсолнуха»), позднее Джерома Сэлинджера (рассказы о семье Гласс), хиппи, индийские мотивы в музыке «Beatles», аскетическое и медитирующее созерцание Германа Гессе и др. — они хотели просветления, совершали паломничества на Восток и т.д. Это было движение с Запада на Восток, было соответственно и обратное — с Востока на Запад. Так складывался универсум, и в связи с этим возникает вопрос о возможности существования отдельных этносов. Баир Дугаров дает на него свой ответ, в том числе и в книге «Азийский аллюр».  Но ответ не так прост. Да и чего ожидать от поэта, который «беседует с вечностью наедине», или же «ткет свои беседы с небом и землей». А сигарету «прикуривает от упавшей звезды».

Открываем книгу, читаем ее и видим такие поэтические жанры как «Протяжные гимны», «Мелодии времен года» (не по Вивальди), трактовки животных символов восточного календаря, «Вертикальные стихи» (здесь автор, очевидно, следует порядкустаромонгольского письма), сонеты, «Степные саги» и минималист-ские стихи (в 2, 3, 4, 5 строк). Что объединяет все это разнообразие жанров и смыслов отдельных строк, образов, впечатлений, размышлений? С формальной точки зрения — анафора (единоначатие), когда несколько рядом стоящих строк или все строки стихотворения начинаются с одной и той же буквы. Из программного вступления Б. Дугарова следует: «Анафора… присущая поэзии степного Востока, несет в себе не только самобытный принцип звуковой организации стиха, но и этнокультурное духовное кредо кочевников Центральной Азии», это «знак поэтической традиции, не только устной, фольклорной, но и письменной, идущей от "Сокровенного сказания монголов" (1240) до наших дней». Подчеркнем, что единоначатие в виде начальной аллитерации характерно и для тюркской, в частности чувашской, поэзии. Сравним в чувашском народном гимне:

 

Алран кайми аки-сухи,
Асран кайми ати-ани


(С руками неразлучная соха // Из памяти не уходящие отец и мать…)
Два начала явственно присутствуют в поэзии Баира Дугарова:


…и бодисатвы глядят на Восток и на Запад.

 

Поэт свидетельствует о том, что вопреки известному утверждению Киплинга Восток и Запад «сошли со своих мест» («Баллада о Востоке и Западе») и взаимопроникают. Как пишет современный филолог Вяч.Всванов: «Понять себя можно, только взглянув со стороны — Восток через Запад, Запад через Восток». Перефразируя суждение японцев, можно также сказать, что у Баира «бурятская душа, а знание европейское».

Душой он, конечно же, там — в стране Баргуджин-Тукум, где «поднималась трава на склонах упруго и нежно», «струилось тепло очага над привольем», «замирали холмы от мычанья коров и табунного гула», «настежь распахнутое небо синело светло-безмятежно», а «высь и ширь обнимал берегами священный Байкал». В этой стране звучит мелодия морин-хура, гостям, «людям достойным преподносят хадак» с особой символикой цвета, а богиня Белая Тара осеняет все живущее и отводит беды своей улыбкой. В этой стране люди жили хорошо и привольно. Начинали каждый Новый год по восточному календарю с праздника Белого месяца (Сагаалган), священнодействовали, почитая и тюрк-ско-монгольское верховное божество Тэнгри (булгарское Тангра = чувашское Турa), но не забывая о житии и учении Будды.

Баргуджин-Тукум это, конечно, идеальная страна, которую Б. Дугаров поэтически реконструирует и доносит этот образ до своих сородичей, современников. У каждого народа, наверное, есть свой миф о «золотом веке» и прекрасной стране, где царило добро, отношения между людьми были простыми и понятными, труд приносил радость.

В этом смысле Б. Дугаров — эпический поэт («мозаику миров в песчинке обрести»), что подтверждает его особое отношение ко времени. Единицы его измерения у поэта не час, не сутки и не год, а тысячелетья, вечность и мельчайшая частица — мгновение («стриж золотых мгновений», «стремена мгновений», «мантры мгновений — стихи»).

 

Даль вечности и миг связуя гулким звуком. 
Дзинь — отзвенело мгновенье.
Дзинь — пролетело тысячелетье.
нить сказанья вьётся из глубины тысячелетий.


Предо мною струится Байкал как песнь 
                                               в мириады лет.


И слагается тихая сутра летящих 
                                               мгновений моих.

 

Такие примеры можно было бы приумножить. В книге есть небольшая поэма «На исходе тысячелетья», в которой, «провожая мысленным взглядом последние мгновения уходящего тысячелетия», автор как бы подводит итог событиям евразийской истории: гунны, зороастрийские костры, древние тюрки, каганаты, Чингисхан, свет с Гималаев (приход буддизма в Центральную Азию к монголам). Себя Баир ощущает наследником или даже современником героев-воителей былых времен:

 

Я мчал с Модэ вслед за стрелой его свистящей,
Встречал рассвет с Аттилой у альпийских круч.
И с Угэдэем пил из ханской синей чаши
З
а стольный град Евразии — Кара-Корум.

 

Также интересны его отношения с пространством. Это и понятно: кочевнику нужен простор, ему хорошо в открытой степи. И чтобы было небо над головой.

 

Вехи только знают, где я кочую.
Ветер только знает, где я ночую.
Вегою ведомый, я гунн тысячеликий — 
Ведаю просторами, волю неба чую.

 

О чём мне шепчет даль степная?

 

След округлый копыт
С
креплял, как печатью, пространство.

 

Впрочем, иногда время и пространство в сознании поэта сливаются воедино:

 

В моём мгновеньи дремлют миллионы
Влекомых бездной лет.
Смыкаются в пространстве небосклоны
С
квозь звёздный свет.

 

Такой вот палеокосмический (древность + космос) х р о н о т о п. А также есть «прах времен» и есть «прах пройденных дорог», из которых и слагается песнь.

Так складывается диалектика П у т и Баира ДугароваС одной стороны, вечность и «песнь Степи с ее сокровенным сказаньем», с другой — душа, конкретика долины МонголжонШэнхэйского бистро, Самарканда, дождя в Улан-Удэ, вербы, сосновой ветки, облаков.

Есть еще у Баира великие собеседники — поэты, мудрецы — с которыми он поддерживает диалог. Лао-цзы, Гомер, Ван Вей, Басё, Гесиод, РонсарРайнер Мария Рильке, Аполлинер и др. Среди теней великих и тибетский монах-отшельник Миларайба(1040—1123), жизнетворчеством которого Б. Дугаров занимался и в научном плане: изучал его биографию, переводил нравоучения, стихи и т.д.

…И вот, хотя Азия «мучит» Баира (как это было в свое время с великим Велемиром), все же он остается б р о д я г о й 
д х а р м ы. Ему может присниться Троя, для него «два полушарья Земли — словно две первозданные юрты», где бы он хотел найти приют. Он взывает к небесам (Тангре) у подножия Мадары на земле протоболгар (современной Болгарии). Проклинает каменные джунгли города, а в честь Грузии «поднимает рог голубого Байкала». Латышские дайны для него древнее санскрита. Странствует по Америке. Будучи в Париже, тоскует, что из мансарды не видно Байкала. А в дымке его сигареты «иссиня-светлые дали опять оживают» (цикл «Протяжные гимны»). Он — гражданин мира, но взляд его остается бурятским.

 

Исподволь дали зовут, и ветром носит 
                                        меня по планете,
Иноходец летит мой по градам и весям, 
                                        европам и азиям

 

Возможен ли в наше время поэт, который так глубоко погружен в евразийское прошлое, центральноазиатскую топонимию, привязан к своему роду, близко ощущает «зыбкие тени богов» и так величаво отстранен от суеты наших будней? Отвечает самБаир:

 

Странная есть у поэтов привычка — 
Сквозь сито своей души
Старый просеивать мир
И
 эхо облекать в слова,
И это всё называть стихами.

 

 

 

1 Дхарма — учение Будды, собрание текстов или состояние сознания.

 



Другие статьи автора: ХУЗАНГАЙ Атнер

Архив журнала
д№7, 2020№5, 2020№6, 2020№4, 2020№3, 2020№2, 2020№1, 2020№10, 2019№11, 2019№12, 2019№7, 2019№8, 2019№9, 2019№6, 2019№5, 2019№4, 2019№3, 2019№2, 2019№1, 2019№12, 2018№11, 2018№10, 2018№9. 2018№8, 2018№7, 2018№6, 2018№5, 2018№4, 2018№3, 2018№2, 2018№1, 2018№12, 2017№11, 2017№10, 2017№9, 2017№8, 2017№7, 2017№6, 2017№5, 2017№4, 2017№3, 2017№2, 2017№1, 2017№12, 2016№11, 2016№10, 2016№9, 2016№8, 2016№7, 2016№6, 2016№5, 2016№4, 2016№3, 2016№2, 2016№1, 2016№12, 2015№11, 2015№10, 2015№9, 2015№8, 2015№7, 2015№6, 2015№5, 2015№ 4, 2015№3, 2015№2, 2015№1, 2015№12, 2014№11, 2014№10, 2014№9, 2014№8, 2014№7, 2014№6, 2014№5, 2014№4, 2014№3, 2014№2, 2014№1, 2014№12, 2013№11, 2013№10, 2013№9, 2013№8, 2013№7, 2013№6, 2013№5, 2013№4, 2013№3, 2013№2, 2013№1, 2013№12, 2012№11, 2012№10, 2012№9, 2012№8, 2012№7, 2012№6, 2012№5, 2012№4, 2012№3, 2012№2, 2012№1, 2012№12, 2011№11, 2011№10, 2011№9, 2011№8, 2011№7, 2011№6, 2011№5, 2011№4, 2011№3, 2011№2, 2011№1, 2011
Поддержите нас
Журналы клуба