Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Дружба Народов » №5, 2017

Евгений ПОПОВ
Битов. Единственный экземпляр
Просмотров: 532

В сложную историю втянул меня журнал «Дружба народов», предложив сочинить какой-либо текст к 80-летию признанного классика современной русской литературы Андрея Георгиевича Битова.

Писать про Битова, о Битове, для Битова — невозможно. Не получилось ни у кого, кроме, пожалуй, Валерия Попова. У меня тоже, скорей всего, не получится… Ну да попытаюсь… Хочется и надо.

Дело в том, что «БОЛЬШОЕ», как известно «ВИДИТСЯ НА РАССТОЯНЬИ», а я — так уж получилось — последние сорок лет был близок с ним, хотя, бывало, не виделись мы неделями, месяцами, а то и годами.

Близок не в том смысле, что он — мой старший друг, товарищ и брат, каковым мне был, например, Василий Павлович Аксенов. Битов, по моим наблюдениям, к себе никого никогда не подпускает, и глуп тот человек, который самонадеянно полагает, будто он Битова познал, изучил, или сдуру решит, что Битов его вдруг ни с того, ни с сего одарил «людскою ласкою», взял в «свой круг». Свой круг у Битова неизменен: Юз Алешковский, Белла Ахмадулина, архитектор Александр Великанов, Резо Габриадзе, этолог Виктор Дольник, Михаил Жванецкий, певица Виктория Иванова, Отар Иоселиани, Грант Матевосян, Пушкин Александр Сергеевич, фотограф Юрий Рост, Володя Тарасов — мирового класса барабанщик.

То, что некоторые из этих личностей уже переместились в иной мир, — значения не имеет. Ведь жизнь, как известно, вечна.

Я в сей круг не вхожу и не лезу. Во-первых, другое поколение, он — мэтр, он мне рекомендацию давал в Союз писателей СССР, откуда меня вскорости после принятия выперли. А во-вторых… ну, не вхожу и всё. Отношения у нас всегда были, есть и будут сложные. Начиная с посвящения мне рассказа «Неистовый Орландо» и заканчивая дракой неизвестно по какому поводу на ночной морозной улочке Переделкина в 1978, что ли, году. Битов, как бывший боксер, бил хорошо, но я был младше его на 9 лет. Как, впрочем, и сейчас.

Близок лишь потому, что близки мне практически все его строки. Начиная естественно, с «Пенелопы», «Бездельника», которые были про меня. Были источником радости для меня и моих товарищей. Что, дескать, смотрите-ка, кругом сплошной Советский Союз, а в нем вдруг оказался такой замечательный Андрей Битов, по образованию, кстати, тоже геолог. И заканчивая даже не «Последним из оглашенных», а усложненной лексической невнятицей совсем новых его текстов — высказываний, которые невозможно читать просто так, в которых нужно мучительно искать сверхценный смысл. По ходу чтения то обретая его, то вновь теряя.

Ведь Битов — умнейший человек, и это исключение среди крупных русских писателей второй половины ХХ века. То есть я вовсе не хочу сказать, что Василий Аксёнов, Виктор Астафьев, Фазиль Искандер, Василий Шукшин были глуповаты. Я о том, что создание прозы поверялось у них данным им от Господа даром прозы. А у творца многих прозаических шедевров Битова — даром ума и сопутствующей этому уму рефлексии.

В этом есть что-то мистическое, как при расставании души с телом. То есть душа, отлетая, находится пока еще тут же, рядом, а телу уже каюк.

Как упомянутому ХХ веку, бывшей советской Империи или докомпьютерному человеку, только сейчас построившему «мы наш, мы новый мир», в котором сошли с ума уже ВСЕ, и это демонстрируется городу и миру ежедневно — от Москвы до самых до окраин типа Харькова, Вашингтона, Лондона и Донецка.

Битов за свою, дай ему Господь продолжения, жизнь написал так много мучительно завлекательного, яркого, сочного, сложного и простого, что все рассуждения о нем, попытки растолковать суть его существования в пространстве и времени заранее обречены на неуспех. Он многое, если не всё, в этой жизни уже предугадал и никогда не скрывает своих предсказаний.

Выражаюсь я, скорее от смущения, как-то неясно. Поэтому, чтобы пояснить эти свои смятенные фразы, вспомню одну историю, произошедшую при мне в доме Беллы Ахмадулиной.

80-е прошлого века. Выпивали тесной компанией. Какой-то посторонний, богатый кавказский врач в восторге сказал своему кумиру Битову, с которым Белла только что познакомила его:

— Вы, оказывается, так молодо выглядите, я думал, вы гораздо старше, когда читал мудрые ваши «Уроки Армении» и «Грузинский альбом».

Битов промычал что-то неопределенное, а острослов Гриша Горин немедленно пояснил:

— Это потому, что он в детском саду кушал хорошо.

И тут же быстро рассказал следующий анекдот:

— Офицеры приходят к генералу. Отдают честь. «Товарищ генерал, ваше задание выполнено». — «А я ведь вам ничего не приказывал». — «Так мы ничего и не делали».

— Ну почему? Почему не я это сочинил? — вдруг возопил Битов в напускном, а возможно, что и в подлинном отчаянии.

 И я, кажется, только сейчас начинаю понимать смысл этого отчаяния. Которое заключается в том, что Битов пишет и знает, что именно он пишет.

Тогда как в прозе упомянутых выше других классиков элемент незнания того, что они делают, превалирует над выверенностью замысла, сюжета, фабулы, словосочетания, сути содеянного и его места на карте литературы — отечественной и мировой.

Я, впрочем, на этом своем утверждении не настаиваю, потому что кто я такой, чтобы Битову определения давать? Без меня таких определяльщиков в его биографии было предостаточно. Начиная с того «совецкого», который пустил в обиход на заре его писательской юности малокачественную фразу «За Битова двух небитовых дают», и заканчивая тем окололитературным шустряком, который в прошлом году среди прочего оскорбительного вранья публично сообщил, что Битов деградировал, что его уже много лет никто не видел трезвым.

Битов — великий человек, который к своим восьмидесяти годам сделал всё, что положено мужчине (дерево, дом, сын).

Который стоял у истоков Русского ПЕН-центра и первым забил тревогу, когда правозащитная ПИСАТЕЛЬСКАЯ организация стала, вопреки постулатам Джона Голсуорси, превращаться в митинговое политическое сообщество.

Битов написал столько книжек, что тот, кто прочитает их от корки до корки, имеет весомый шанс поумнеть, избыв юдоль печали и воспарив над взбаламученным, мусорным морем мира сего.

Битов поставил памятник «Чижику-пыжику» в Санкт-Петербурге и «Зайцу» — в селе Михайловском.

Битов в шестнадцать лет получил значок «Альпинист СССР».

Битов свободно говорит по-английски.

Битов является вице-президентом Международного ПЕН-клуба и почетным президентом Русского ПЕН-центра.

Битов — кавалер всяких орденов и лауреат множества премий.

Битов — почетный доктор Ереванского государственного университета и почетный гражданин города Еревана.

Первые воспоминания детства у него связаны с блокадной зимой 1941/42 года.

И если меня спросят, имея в виду Андрея Георгиевича Битова:

— Что у тебя общего с ним? — то я не стану поминать альманах «МетрОполь», годы испытаний и потерь, встречи и разговоры в Москве, Питере, Берлине, Лондоне, Софии, общие дела — как мы, например, с помощью школьной линейки делили с неизвестным мужиком на троих во время сухого «горбачевского» закона бутылку 0.75 водки в магазине «Рыба», что существовал до новых времен на улице Краснопрудной, около «Трех вокзалов», где он, коренной ленинградец, живет уже столько лет, что у него на подоконнике выросло дерево.

А отвечу, как скромный персонаж замечательной пьесы Людмилы Петрушевской «Чинзано», повествующей о выпивающих людях Империи:

— Общего у меня то, что я люблю его.

А уж любит ли он меня — не суть важно.

 

P.S. Для придания убедительности моим словам присоединяю к тексту свидетельство БЕЛЛЫ АХМАДУЛИНОЙ.

 

 

Отступление о Битове

Отрывок из цикла «Глубокий обморок»

 

Когда о Битове...

                       (в строку вступает флейта)

я помышляю... (контрабас) — когда...

Здесь пауза: оставлена для Фета

отверстого рояля нагота...

 

Когда мне Битов, стало быть, всё время...

(возбредил Бриттен, чей возбранен ритм

строке, взят до-диез неверно,

но прав) — когда мне Битов говорит

 

о Пушкине... (не надобно органа,

он Битову обмолвиться не даст

тем словом, чья опека и охрана

надёжней, чем Жуковский и Данзас) —

 

Сам Пушкин... (полюбовная беседа

двух скрипок) весел, в узкий круг вошед.

Над первой скрипкой реет

                                   прядь Башмета,

удел второй пусть предрешит Башмет.

 

Когда со мной... (двоится ран избыток:

вонзилась в слух и в пол виолончель) —

когда со мной застолье делит Битов,

весь Пушкин — наш, и более ничей.

 

Нет, Битов, нет, достанет всем ревнивцам

щедрот, добытых алчностью ума.

Стенает альт. Неможется ресницам.

Лик бледен, как (вновь пауза) луна.

 

Младой и дерзкий опущу эпитет.

Сверг вьюгу звуков

                             гений «динь-динь-динь».

Согласье слёз и вымысла опишет

(всё стихло) Битов. Только он один.



Другие статьи автора: ПОПОВ Евгений

Архив журнала
№1, 2020№10, 2019№11, 2019№12, 2019№7, 2019№8, 2019№9, 2019№6, 2019№5, 2019№4, 2019№3, 2019№2, 2019№1, 2019№12, 2018№11, 2018№10, 2018№9. 2018№8, 2018№7, 2018№6, 2018№5, 2018№4, 2018№3, 2018№2, 2018№1, 2018№12, 2017№11, 2017№10, 2017№9, 2017№8, 2017№7, 2017№6, 2017№5, 2017№4, 2017№3, 2017№2, 2017№1, 2017№12, 2016№11, 2016№10, 2016№9, 2016№8, 2016№7, 2016№6, 2016№5, 2016№4, 2016№3, 2016№2, 2016№1, 2016№12, 2015№11, 2015№10, 2015№9, 2015№8, 2015№7, 2015№6, 2015№5, 2015№ 4, 2015№3, 2015№2, 2015№1, 2015№12, 2014№11, 2014№10, 2014№9, 2014№8, 2014№7, 2014№6, 2014№5, 2014№4, 2014№3, 2014№2, 2014№1, 2014№12, 2013№11, 2013№10, 2013№9, 2013№8, 2013№7, 2013№6, 2013№5, 2013№4, 2013№3, 2013№2, 2013№1, 2013№12, 2012№11, 2012№10, 2012№9, 2012№8, 2012№7, 2012№6, 2012№5, 2012№4, 2012№3, 2012№2, 2012№1, 2012№12, 2011№11, 2011№10, 2011№9, 2011№8, 2011№7, 2011№6, 2011№5, 2011№4, 2011№3, 2011№2, 2011№1, 2011
Поддержите нас
Журналы клуба