Тема номера: Феноменология сегодня: взгляд из России

Идея предпринять своеобразную картографию современных феноменологических и герменевтических исследований в России, провести, так сказать, «смотр» наличных сил русских «гуссерлианцев» и «хайдеггерианцев», была мотивирована тем простым обстоятельством, что за последние 10 – 15 лет в этой научной области сформировалось и активно заявило о себе новое поколение исследователей. Его становление пришлось на конец 1990-х и все 2000-е, то есть на годы, когда перед наукой, культурой и философией в России открылись совершенно новые возможности. Это было время, когда постепенно начали переходить от почти сакральных, еще погруженных в социальную немоту и акоммуникативность переводов и загадочных статей о Гуссерле и Хайдеггере к все более уверенным, хотя поначалу и робким, попыткам освоения словаря и языка самой феноменологической и герменевтической мысли...

Идея предпринять своеобразную картографию современных феноменологических и герменевтических исследований в России, провести, так сказать, «смотр» наличных сил русских «гуссерлианцев» и «хайдеггерианцев», была мотивирована тем простым обстоятельством, что за последние 10 – 15 лет в этой научной области сформировалось и активно заявило о себе новое поколение исследователей. Его становление пришлось на конец 1990-х и все 2000-е, то есть на годы, когда перед наукой, культурой и философией в России открылись совершенно новые возможности. Это было время, когда постепенно начали переходить от почти сакральных, еще погруженных в социальную немоту и акоммуникативность переводов и загадочных статей о Гуссерле и Хайдеггере к все более уверенным, хотя поначалу и робким, попыткам освоения словаря и языка самой феноменологической и герменевтической мысли.

Когда я почти закончил эту работу, то расслышал одну реплику Р. Рорти — будто в свой адрес. Я понял, что, пытаясь нарисовать свою «карту приключений…», действовал в противоположном ключе, против чего и предостерегал Рорти. Его реплика неформальна, она относится к самой сути дела. Поэтому я приведу фрагмент из Рорти целиком, чтобы иметь хороший случай сказать об этой сути с самого начала, предваряя последующие подробности. В первой части книги «Случайность, ирония и солидарность» можно прочесть:

Был ли Хайдеггер феноменологом? Был ли Хайдеггер экзистенциалистом? Был ли Хайдеггер нацистом? К этим и подобным прямолинейным, мягко говоря, вопросам принадлежности наше философское сообщество уже привыкло. Они не хуже и не лучше былых вопросов о том, был ли Гераклит диалектиком, а Парменид — метафизиком, Спиноза — атеистом, а Кант — агностиком с материалистическим уклоном. Вопросы принадлежности неизбежны для истории философии. Разумеется, они ставятся и решаются не всегда прямолинейно и бескомпромиссно.

С момента возникновения феноменологии религии одной из ключевых проблем в ней становится поиск самоопределения, связанный с пониманием особенностей метода исследования. Можно ли считать феноменолгию религии в общем феноменологическом проекте нейтральной наукой о религии или религиозной феноменологией? Различные способы понимания феноменологии религии в значительной степени определены ответом на вопрос, что для феноменологии религиозного опыта является показывающим себя, феноменом. Безусловно, известен сам опыт, но это всегда опыт чего-то.

Среди хайдеггеровских сочинений работа 1929 года «Кант и проблема метафизики» занимает особое место. Планируемая Хайдеггером в качестве одного из разделов второй части «Бытия и времени», она была призвана показать значимость проблемы обоснования: «<…> истолковать кантовскую „Критику чистого разума“ как обоснование метафизики, чтобы тем самым представить „проблему метафизики“ в качестве проблемы фундаментальной онтологии

Едва ли не важнейшей заслугой феноменологии в метафизическом плане может считаться если не первое обнаружение, то новое обоснование того, что различные предметные области имеют различный статус, будучи несводимыми друг к другу или тем более к какой-то одной из них. Этому соответствует возобновление понимания того, что каждая из такого рода областей уже должна осмысляться в особой, только с ней соотносящейся системе категорий, которая может оказаться неприменимой к другим предметным областям.

Формальное определение феноменологии заключается в том, что она представляет собой logos tōn phainomenōn. Термин «феноменология» впервые появляется в 1763 году в двухтомном сочинении Иоганна Генриха Ламберта Neues Organon oder Gedanken über die Erforschung und Bezeichnung des Wahren und dessen Unterscheidung von Irrthum und Schein. В соответствии с тем, что в греческом языке глагол phainesthai означает не только «являться», но также и «казаться», понятие «феноменология» используется у Ламберта в значении «искусства избавления от видимости в познании»

С феноменологической точки зрения культура — это устойчивый способ типизации жизненных ситуаций и парадигмы действий, препятствующий блокировке систем понимания и возможностей действия, возникающей при встрече с радикально непонятным, шокирующим. Иначе говоря, культура — это организация общественной жизни, препятствующая разрушению единства и целостности сообщества, мира, формируемого этим сообществом, и единичных субъектов, принадлежащих ему.

Первая часть нашей статьи будет посвящена тем аспектам анализа Я-характера конституции времени в поздней феноменологии Гуссерля, которые связаны с проблемой различия анонимного первичного Я и Я как тождественного полюса актов. Во второй части нам хотелось бы выстроить рассуждение в полемике с той критикой рефлексивного анализа живого настоящего, которую в своих исследованиях проводит Клаус Хельд и к которой целиком присоединялся в своей критике рефлексивного метода в феноменологии Гуссерля Алексей Черняков. Эта критика исходит из принципиального несогласия с двумя моментами: определением универсальной феноменологии как эгологии и проведением анализа первичного феноменального поля как анализа конституции ego.

Нижеследующее исследование имеет своей целью критическое осмысление перехода от естественной установки к феноменологической в гуссерлевском анализе сознания времени. Центральным моментом этого перехода является, с нашей точки зрения, введение в анализ времени понятия ощущения и тот способ, которым последнее интерпретируется. Мы попытаемся показать, что важную роль в гуссерлевских размышлениях относительно проблемы времени играет предпосылка мгновенности ощущения. Тематизация этой предпосылки позволяет поставить вопрос, действительно ли переход от объективного времени к времени феноменологическому свободен от теоретических конструктов.

Интенциональность принято считать отправной точкой феноменологического исследования, и в какой-то мере это верно. Но было бы ошибкой рассматривать интенциональность как нечто «само собой разумеющееся»: уже достаточно рано (1910) Эдмунд Гуссерль заявляет о том, что подлинное чудо сознания — это и есть «чудо так называемой интенциональности». Предметом радикального философского удивления здесь является сам факт ноэтико-ноэматической корреляции, как, впрочем, и самой интенциональной структуры сознания. Гуссерль, по сути, ставит вопрос: почему вообще имеет место какой бы то ни было ноэматический смысл, а не его отсутствие?

Проблема памяти в феноменологии Эдмунда Гуссерля составляет часть его проекта феноменологической теории познания и может быть представлена в связи с двумя ключевыми направлениями исследования. Первое — анализ актов интуитивной ре-презентации (anschauliche Vergegenwärtigungen), таких как фантазия, воспоминание, ожидание и образное сознание. Второе — анализ внутреннего сознания времени и репродуктивной модификации изначального переживания.

Возможно, анализ темпоральности представляет собой наиболее аутентичную часть феноменологии Гуссерля. Эта проблематика рассматривалась им на протяжении нескольких десятилетий и занимает важную позицию в задаче обоснования феноменологического метода в целом. Лекции зимнего семестра 1904 / 1905 в Геттингенском университете, известные как Zur Phänomenologie des inneren Zeitbewusstseins и вошедшие в десятый том «Гуссерлианы», были впервые опубликованы Хайдеггером в 1928 году. Характеризуя субъективное время, представляя весь спектр производства и воспроизводства сознания / восприятия времени, Гуссерль использует тем не менее его объективные модусы — прошлое, настоящее, будущее.

Предмет исследования данной статьи — так называемая феноменологическая психология Гуссерля, представленная в основном в 9-м томе «Гуссерлианы». Интерес к психологии отнюдь не был побочным интересом Гуссерля, напротив, особое внимание к психологии следует из самой сути его феноменологии. Как известно, феноменологическое исследование для Гуссерля есть исследование «самих вещей» на основании изучения сознания, в котором они даны. Методы этого исследования базируются на определенном понимании сознания, точнее говоря, на понимании сознания, которое господствовало в брентановской школе и которое Гуссерль творчески развивал.

Первый том «Логических исследований» Э. Гуссерля, вышедший в свет в 1900 году, является одним из наиболее успешных сочинений современной философии. Именно эта работа, построенная на критике широкого круга философских авторитетов своего времени, сделала сорокаоднолетнего приват-доцента известнейшим философом своего времени, стяжав не только ответную критику, но и широкую поддержку университетских философов Германии. До публикации «Пролегомен к чистой логике» Гуссерль был малоизвестным автором, в 1891 году выпустившим первый том книги «Философия арифметики» (второго тома так и не последовало), на которую заметной критической рецензией отреагировал один только Готлоб Фреге

Современная медицинская антропология, рожденная на стыке философского, социологического, психиатрического и биоэтического дискурсов, в методологическом отношении далеко не однородна. Вместе с тем ее феноменологические основания несомненны. Они не всегда эксплицитны, хотя концептуальные ссылки на Мерло-Понти, Хайдеггера, Шюца и даже на Гуссерля в работах Байрона Гуда, Артура Клеймана, Дэвида Морриса, Риты Шарон, Паула Бродвина, Линды Гарро, Мери-Джо Дель Вечио Гуд и других известных представителей данного трансдисциплинарного направления современной науки, в основном американской и европейской, всегда присутствуют.

Феноменология, как нам кажется, находится сегодня в состоянии глубокого кризиса, в котором тем не менее нет ничего драматичного. Скорее, напротив: отсутствие на сегодня какой-то одной доминирующей линии в «феноменологическом движении», к тому же давно утратившем былое влияние на европейской интеллектуальной сцене, предоставляет возможность для более свободного и, стало быть, более творческого освоения теоретического наследия феноменологической философии

Философская герменевтика по праву считается сегодня одним из ведущих направлений в среде гуманитарных наук, или так называемых наук о духе. Зачастую под герменевтикой подразумевают нечто вроде нового метода, которым могут, а в некоторых случаях даже должны руководствоваться науки о духе. Однако будет не лишним напомнить, что основоположник философской герменевтики Ханс-Георг Гадамер не только не считал развиваемую им философскую герменевтику методом, но со всем радикализмом критиковал само понятие метода, на котором основывается и которым оперирует современная наука

ет родство между философской герменевтикой Гадамера и своей теорией интерпретации, комментируя следующий пассаж из «Истины и метода»: «…язык, в котором нечто становится предметом речи (zur Sprache kommt), не находится в распоряжении того или иного из собеседников. Всякий разговор предполагает общий язык или, точнее, формирует его. Как говорят греки, посредине между собеседниками кладется нечто, к чему причастны оба и относительно чего они обмениваются [репликами].

Характер французской философской (пост)феноменологии оказывается напрямую связан с укорененностью исследования в бытии и мире, что вызывает подчеркнутый феноменологический интерес к радикальной постановке под вопрос мыслящей субъективности в ее жизненном и мировом присутствии. Поэтому в феноменологической и постфеноменологической французской традиции, как нам представляется, проблематика языка и смысла, понимания и текста, оказывается «вторичной» по отношению к проблематике свободы и истории, телесности и данности.

В настоящей работе мы бы хотели обратиться к наследию Мишеля Анри — одного из самых интересных деятелей «теологического поворота во французской феноменологии». В основе ее лежит достаточно скромное историко-философское замечание о влиянии книги А. В. Койре о Бёме на теорию Анри об особой феноменальности мира по сравнению с феноменальностью плоти. В то же время нам бы не хотелось ограничиться только вопросом о влияниях; мы попытаемся показать, что предлагаемая Анри критика гуссерлевского объективизма основана на некритическом заимствовании логических схем из ранненемецкой мистической мысли

Рудольф Бернет известен как автор, чьи работы в области феноменологии открыли много новых и оригинальных сюжетных линий для критического исследования наследия Эдмунда Гуссерля, а также для развития этих идей в применении к актуальным проблемам современной философии. Основанием здесь является как неисчерпаемый потенциал феноменологии Гуссерля (чья неисчерпаемость только подтверждается, но отнюдь не ограничивается воплощением в рукописном наследии), так и то развитие, которое проделала философская мысль в XX веке, включая и те вызовы, которые во многом инвестировали это развитие

14 июля 2010 года в Санкт-Петербурге ушел из жизни выдающийся мыслитель нашего времени, российский философ Алексей Григорьевич Черняков. Философское сообщество еще не скоро сможет осознать все значение этой потери. Круг научных интересов Алексея Григорьевича отличала завиднаяи мало кем в наше время достижимая широта: феноменология и философская герменевтика, античная философия, восточная патристика и западная схоластика, история логики, наука и богословие в современном мире, математическая логика и основания математики, онтология, теория топосов и категорный анализ.

ЛОГОС
философско-литературный журнал
издается с 1991 г., выходит 6 раз в год

Главный редактор
Валерий Анашвили

Редакторы-составители номера
Игорь Чубаров, Наталья Артёменко

Редакционная коллегия
Виталий Куренной (научный редактор), Петр Куслий (ответственный секретарь), Александр Бикбов, Михаил Маяцкий, Александр Павлов, Николай Плотников, Артем Смирнов, Руслан Хестанов, Игорь Чубаров

Научный совет
А. Л. Погорельский (Москва), председатель С. Н. Зимовец (Москва), Л. Г. Ионин (Москва), †В. В. Калиниченко (Вятка), М. Маккинси (Детройт), Х. Мёкель (Берлин), В. И. Молчанов (Москва), Фр. Роди (Бохум), А. М. Руткевич (Москва), К. Хельд (Вупперталь)

Центр современной философии и социальных наук Философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

Выпускающий редактор Елена Попова
Художник Валерий Коршунов
Верстка Мария Минина

E-mail редакции: logos@orc. ru
www. prognosis. ru / logos
www. ruthenia. ru / logos

Размещается на www.intelros.ru по согласованию с редакцией.