Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №2, 2007

Алексей Митрофанов. Городок в футляре
Просмотров: 2359

Таганрожцы не стремятся ни на кого походить, они самодостаточны и этим счастливы
Таганрог — город южный, теплый и приветливый. Весь какой-то мелкобуржуазный и торговый. С чувством собственного достоинства. Духа провинции здесь не сыщешь, можно не стараться. И дело даже не в том, что фонды городской библиотеки начал формировать здешний уроженец Антон Павлович Чехов, а здание театра выстроил его друг Федор Осипович Шехтель. Просто один из главных признаков провинциальности — неумелое и оттого довольно трогательное подражание столицам — здесь напрочь отсутствует.  

alt  

Так обстоят дела сегодня. Так обстояли они всегда. Михаил Павлович Чехов, брат писателя Антона Павловича, вспоминал, как в первый раз попал из родного Таганрога в первопрестольную, в Москву: «Таганрог — новый город, с прямыми улицами и с аккуратными постройками, весь обсаженный деревьями, так что все его улицы и переулки представляют собой сплошные бульвары. Того же я, но только в более грандиозных размерах, ожидал от Москвы... Каково же было мое удивление и разочарование, когда поезд подвез нас к паршивенькому тогда Курскому вокзальчику, который перед Таганрогским вокзалом мог бы сойти за сарайчик, когда я увидел отвратительные мостовые, низенькие, обшарпанные постройки, кривые, нелепые улицы, массу некрасивых церквей и таких рваных извозчиков, каких засмеяли бы в Таганроге... Привыкшему к таганрогскому простору мне негде было даже побегать... Я тосковал по родине ужасно».

Ни Кремль, ни Большой театр, ни Манеж не были в состоянии утешить нового москвича.
Увы, сегодня Таганрог уже не тот. Постройки чередуются — то аккуратные, то так себе, а то и вовсе страх от них берет. Деревьев явно поубавилось. Соответственно прибавилось гари и пыли. Разве что улицы такие же прямые— как нетрудно догадаться, их никто не искривлял. А по улицам ездят автомобили, уступающие пешеходам путь. Словно в какой-нибудь Германии или Франции. Правда, поговаривают, что объясняется это не европейским воспитанием автомобилистов, а выдающейся злобностью гаишников. Но все-таки хочется верить, что главная причина — человеколюбие.

Основатель Таганрога — Петр Великий. Именно он в 1696 году выбрал азовский мыс Таганий Рог для устройства там российской крепости. В 1712 году крепость была разрушена, спустя пару десятилетий восстановлена, а в 1774 году матушка Екатерина присвоила крепости Таганрог звание города. С этого момента он стал утрачивать военную специфику и приобретать статус гражданский, по преимуществу торговый.

Там, где были неприступные валы, стены и рвы, разбит мирный бульвар. Называется он Историческим, а в прошлом назывался Воронцовским. На бульваре возвышается памятник Петру Первому работы самого скульптора Антокольского, гуляют дети и сидят на лавочках старушки. А вот столетие тому назад бульвар особенной ухоженностью не отличался. «Таганрогский вестник» сообщал в 1912 году: «Воронцовский бульвар кроме арены для подвига хулиганов служит местом для выпаса домашних животных и птиц. Много растительности, помимо ломки ее хулиганами, повреждено свиньями и коровами. Лучший бульвар по своему местоположению благодаря заброшенности грозит совершенно погибнуть и остаться без деревьев».

В окрестностях бульвара помещалась одна из своеобразных достопримечательностей — землянки, вырытые в полуразрушенных крепостных валах. Одна из современниц, краевед Ариадна Болконская, писала в дневнике: «После посещения Николаевской церкви ходила по хаткам, или валам, как их называют. Хатки внутри прехорошенькие, опрятные, только ужасно спертый воздух».

В наши дни землянок, конечно же, нет, однако по соседству с памятником Петру имеется шоу под стать «хаткам». Это городская поликлиника, в которой кабинеты расположены на первом этаже. В жаркие дни здесь открывают окна настежь, и перед прохожим представляются преколоритнейшие сцены.

Впрочем, сами жители города Таганрога к этому относятся спокойно. Подумаешь, голая тетка на кушетке. Мы и не такое видели.

Когда-то в Таганроге было невиданное множество различных магазинчиков, по большей части расположенных на главной улице — Петровской.

Настоящие мужчины, скажем, ходили в магазин «Прогресс». Его реклама извещала: «Всегда в большом выборе ружья, револьверы, знаменитые фильтры «Дельфин» и бутылки «Термос».

В городе существовал и ларек с оздоровительной продукцией. На вывеске было написано «Кумыс. Кефир. Мороженое. Фруктовые воды. Чанышев». Чанышев — разумеется, фамилия владельца ларька.

Словом, в том, что касается торговли, Таганрог с легкостью дал бы фору Петербургу и Москве. Не то что в наши дни, когда в городских магазинах кефир еще можно купить, а кумыс уже вряд ли.

Зато в таганрожских кафе ужасно дешевые суши и роллы. Просто потому, что настоящий таганрожец прекрасно понимает цену этому сомнительному лакомству. Вот мясо — это да. Калорийное, нажористое, вкусное, дымящееся, сочное. Тут есть за что платить. Рыба тоже вещь. А это что такое? Рисовая каша в изоленте!

Конечно, владельцы магазинов старались экономить кто на чем горазд.  

В первую очередь, на освещении. Некоторые торговцы устанавливали у себя особые машинки, в которые бросалась монетка 15 копеек. И на протяжении определенного времени в лампы поступал газ. А потом прекращал поступать — до новой монетки. Раз в месяц приходил уполномоченный от газовой конторы и снимал кассу.

Неудивительно, что иной раз хозяин магазина «забывал» кинуть монетку, и его учреждение погружалось в полумрак. Помимо явной экономии это несло еще одну нешуточную выгоду — при скверном освещении не так бросались в глаза недоделки и пороки, свойственные иным товарам.

Разумеется, и покупатель при всяком удобном случае норовил не заплатить. В 1891 году в суде города Таганрога слушали потрясающее дело. Дантист Киршон удалил булочнику Тессену четырнадцать зубов, а тот отказался платить гонорар — три десятка рублей.

Но это, по большому счету, просто дурь. Выиграть такой процесс совсем несложно. Современный таганрожец, грамотный и искушенный, прекрасно это понимает. И по счетам старается платить.

Превзошел всех на ниве экономии Павел Егорович Чехов, отец писателя. Павел Егорович содержал скромную лавочку. Дела шли ни шатко ни валко, однако концы с концами сводились. Пока не случилась трагедия.

Однажды Павел Егорович пришел домой и с ходу сообщил своей супруге:

— Экая, подумаешь, беда: в баке с деревянным маслом (низший сорт оливкового. — А. М.) нынче ночью крыса утонула. А в баке масла более двадцати пудов. Забыли на ночь закрыть крышку — она, подлая, и попала.

Жена ответила:

— Ты уж, пожалуйста, не отпускай этого масла нам для стола. Я его и в рот не возьму, ты знаешь, как я брезглива.

Павел Егорович принялся размышлять, что делать с этим маслом. Выливать вроде жалко. Продавать — нечестно. Наконец выход был найден: нужно устроить над маслом молебен. Посланец Чехова-отца ходил по домам постоянных покупателей и говорил:

— Кланялись вам Павел Егорович и просили пожаловать в воскресенье в лавку. Будет освящение деревянного масла.

— Что за освещение? — не понимал обыватель. — Какого масла?

— В масло дохлая крыса попала, — разъяснял посланец.

— И вы что, его продавать будете? — искренне удивлялся обыватель.

Состоявшийся обряд довольно живо описал Александр Павлович Чехов: «О. Федор покосился на обстановку и в особенности на миску с маслом, облачился и начал служить молебен. Павел Егорович вместе с детьми пел и дирижировал важно и прочувственно... В конце молебна протоиерей прочел очистительную молитву, отломил кусочек хлеба, обмакнул в миску и съел с видимым отвращением. Освященное и очищенное масло торжественно вылили в бак и даже взболтали, а затем гостеприимный хозяин пригласил всех к закуске... По окончании торжества все разошлись и разъехались, и с этого момента, к величайшему недоумению Павла Егоровича, торговля сразу упала, а на деревянное масло спрос прекратился совсем».

В конце концов несчастному, залезшему в долги предпринимателю пришлось бежать в Москву от кредиторов.

Сегодня в лавке Чехова открыт музей. Правда, попасть туда совсем не­просто — нужно заранее заказывать экскурсию. А если одиночный посетитель постучится в дверь, ему, скорее всего, не откроют. В музее сидит одинокая старушка, вещи там довольно ценные, и ей, конечно, боязно пускать в музей незнакомцев.

Впрочем, город Таганрог не только торговал и экономил. Он еще и развлекался. Преимущественно, в городском саду. О том, как он выглядел в середине позапрошлого столетия, вспоминал один из жителей города: «Таганрогский прекрасный, редкостный, можно сказать, городской сад, в котором гимназисты устраивали свои конспирации, собрания, совещались по поводу предстоящих экзаменов. Прекрасный городской сад вообще занимал в нашей жизни немалое место... Вход в сад стоил пятачок. Деньга небольшая, но, увы, в кармане у нас в ту пору не всегда звенел лишний пятак, а потому мы предпочитали лазать в ‘‘дырку’’».

Другой мемуарист писал об этой достопримечательности столетие назад: «Летом здесь играет прекрасный, хотя и небольшой оркестр музыки под управлением даровитого капельмейстера г. Молла, молодого обрусевшего итальянца, уроженца города... Главная его заслуга в том, что он знакомит публику с выдающимися произведениями европейской и русской музыки. За крайне дешевую плату — 7 коп. — даже бедный житель города может провести вечер в саду...»

Словом, скучать не приходилось. И сегодня не приходится. В городе достаточно кафе, казино и клубов. Уютных, без излишнего гламура. Кстати, там спокойно можно заводить знакомства, практически не опасаясь, что за этим кроется какая-либо махинация преступного характера. Люди совершенно искренне подсаживаются за столики друг к другу и совместно проводят досуг.

Другим культурным центром была лестница, так называемая «каменка», спускающаяся от центра города к берегу Таганрогского залива. Путешественник Павел Свиньин писал о ней: «Лестница идет прямо в Греческую улицу, и на верху ее сделана площадка, вроде открытой террасы, с лавками... Невольным образом отдыхаешь здесь лишние полчаса, ибо вид на рейде, особливо к вечеру, когда возвращаются лодки каботажные и замелькают огоньки в каютах, ни с чем не сравним».

Впрочем, развлечения таганрожцев были самые разнообразные. К примеру, пекарь Номикос, будучи потрясающим стрелком, заманивал к себе во двор неискушенных жителей окрестных деревень, которые проходили по его улице.

— Хочешь заработать двадцать копеек? — спрашивал пекарь. — Бросай шапку вверх. Если не попаду, получишь двадцать копеек, а если попаду, получишь кукиш с маслом.

Он попадал всегда. Крестьянин подбирал с земли свою разодранную в клочья шапку и, недовольный, уходил.

Иной раз всяческого рода развлечения действовали в прямом смысле слова убийственно. В 1912 году жители города были поражены самоубийством скромного юноши Николая Депальдо. Он написал удивительное предсмертное письмо:

«Прощайте, мои возлюбленные девицы, а особенно Катя, с которой я провел вечер и ночь на 20 августа; Оля, Юля, Оля, Фаня, Фатиночка, Шура номер один, Шура номер два, Ира, Надя, Варя, Маруся, Мариеточка, Аня и бесчисленное множество.

Прощайте, многоуважаемая Мариеточка, из-за которой я истомился. Умираю, господа, по собственному желанию, так как всё и все, кроме девиц, которые при первом знакомстве объяснились в любви, до невозможности опротивело».

Господин Депальдо выпил полстакана соляной кислоты. Спасти его, увы, не удалось.

В национальном отношении Таганрог был абсолютным Вавилоном. Более прочих обращали на себя внимание греки. Они пользовались славой безупречных знатоков местного рынка. Греки этому общественному мнению подыгрывали, даже писали сами о себе шутливые стихи:

Приехали Алфераки
И привезли печеные раки.
Приехало Аверьино
И привезло с собой вино.
Приехали Скуфали,
И появились кефали.
Образовался Амира
И закричал «Ура».
А как наехало Попандопуло,
Так все полопало.

Кроме греков в Таганроге жили русские, евреи, украинцы, татары, представители разных кавказских народов.
Поэтому в городе почти не было проблем, связанных с национальным вопросом. А если и случались, то скорее из области комического. Газета «Таганрогский вестник» сообщала в 1911 году: «Чистильщики сапог на Новом Базаре позволяют себе устраивать безобразия. Располагаясь на тротуарах против магазинов в количестве, далеко превышающем спрос, они разнообразят часы своего досуга выходками азиатско-хулиганского характера по отношению к проходящей публике и, в особенности, к учащимся девушкам. По адресу их пускаются циничные шутки, сопровождаемые непристойными телодвижениями. Следовало бы обратить на это внимание и, помимо того, принять меры к обузданию восточных человеков с их эротическими наклонностями». Исконная многонациональность Таганрога служит городу добрую службу и в наши дни.
 
Самым заботливым градоначальником Таганрога был, однако, не украинец и не грек, а господин Кампенгаузен, выходец из семьи лифляндских немцев. Именно при нем улицы получили имена, тротуары начали мостить, — да много чего сделали.
 
Вместе с тем именно он был подвергнут аресту, да не за что-нибудь, а за хулиганство. П. Вяземский описывал это событие так: «Проказники сговорились проезжать часто через Петербургские заставы и записываться там самыми причудливыми и смешными именами и фамилиями. Этот именной маскарад обратил внимание начальства. Приказано было задержать первого, кто подает повод к подозрению в подобной шутке. Дня два после такого распоряжения проезжает через заставу Балтазар Балтазарович Кампенгаузен и речисто, во всеуслышание, провозглашает имя свое. «Некстати вздумали вы шутить, — говорит ему караульный, — знаем вашу братию; извольте-ка здесь посидеть, а мы отправим вас к г-ну коменданту». Так и было сделано».

И хотя произошла эта история в Санкт-Петербурге, вся она — абсолютно таганрогская по духу своему.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба