Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » Русская жизнь » №6, 2008

Щеголеватая игрушка
Просмотров: 2430

Празднование 300-летия Дома Романовых. Кострома. Май 1913

Кострома в русской поэзии — явление странное, непостижимое и, я бы сказал, беспокойное.

«А ну-ка, дай жизни, Калуга, ходи веселей, Кострома».

Куда ходи? Зачем ходи? И вообще, что это значит — веселей ходи? В смысле, быстрее, эффективнее, производительнее, да?

«Ах, Самара, сестра моя, Кострома мон амур».

Ага, мон амур. Же не манж па сис жур. Костроме язык французский — как борщу повидло.

«Здорово, Кострома! — Здоровенько!»

Ну, здесь все более-менее понятно.

«А ребята с лукошками, с мышами и кошками шли навстречу ему — в Кострому».

Да, и Ленинград каким-то боком. «Глупый-глупый Кондрат, он один и шагал в Ленинград».

Почему-то Кострома упорно выступает в паре с чем-нибудь еще. Калуга, Самара, Ленинград.

***
В действительности Кострома — гораздо значительнее, чем все эти припевки, вместе взятые. Один из интереснейших, красивейших и, можно сказать, величайших городов России. Именно сюда, в Ипатьевский монастырь, явилось в 1613 году российское боярство — уговаривать юного Михаила Романова оседлать царский трон. Долго тот не соглашался — плакал и отнекивался, отнекивался и плакал. Несколько дней отнекивался и плакал. Но потом все-таки согласился.

С тех пор считается, что именно Кострома — родина Дома Романовых.

А еще раньше в костромских лесах совершил свой подвиг патриот Иван Сусанин. Он завел в болото войско польских интервентов и тем самым погубил его, не пожалев своей собственной жизни.

Костромские гостиные ряды уникальны. На огромной площади расположилось множество различных по архитектуре, но при этом в чем-то схожих корпусов с колоннами и без, все красоты неописуемой. Они торгуют по сей день — входи, турист, и костромич входи, затаривайся.

Костромской сыр известен на весь мир. Ну, а если не на весь мир, то уж, во всяком случае, на весь бывший СССР.

Уже упомянутый Ипатьевский монастырь — не только колыбель Романовых, но еще и весьма стоящий архитектурный памятник. Правда, не так давно его отдали РПЦ (о том, что стало с экспонатами музея, размещавшегося здесь во времена СССР, пожалуй, умолчим), но батюшка вас все равно благословит на посещение и осмотр достопримечательностей.

А рядышком с монастырем — музей деревянного зодчества, один из лучших в России.

Да и просто, город — загляденье.

***
«Поутру вступили мы в Кострому. Правильная улица довела нас до площади с пирамидою посереди, указали нам за нею гостиницу, и мы вкусно пообедали стерлядями. Строения благополучные, и на всех улицах хорошие мостовые, великая опрятность.

Площадь, о которой мы уже упомянули, окружена каменными лавками, каланча с фронтоном и колоннами легкой архитектуры занимает один ее бок, посреди стоит деревянный на время памятник с надписью «Площадь Сусанина». Площадь эта походит на распущенный веер, к ней прилегают 9 улиц, и при одной точке видишь все их притяжения. Мало таких приятных, веселых по наружности городов России. Кострома — как щеголевато одетая игрушка«.

П. Сумароков, путешественник.

***
К счастью, дореволюционный облик Кострома по большей части сохранила. Во всяком случае, центр города, ну а бескудниково — оно ведь и в Африке бескудниково. Турист редко интересуется рабочими окраинами.

В Костроме, казалось бы, есть все для того, чтобы не было отбоя от праздных путешественников. Но при этом не слишком жалуют они богоспасаемую Кострому. Летом причаливают теплоходы, только что с них толку-то? Причалил, постоял часа четыре, пока группу возят по музеям, и опять отчалил. И опять осталась Кострома наедине с собою.

Правда, в последнее время в России потихоньку начал развиваться семейный автомобильный туризм — когда в пятницу вечером семейство погружается в купленную в кредит иномарку бюджетного класса, едет до какого-нибудь города (ну, например, до той же Костромы) и живет там в гостинице до воскресенья. Посещает музеи, кафе, развлекается как умеет. А в воскресенье отчаливает.

Но пока и это — крохи.

А Кострома тем временем разыскивает новые возможности для привлечения туристов. В частности, раскручивает бренд «Снегурочка». Вышло так, что на окраине города, в конце улицы Ленина, в 1960-е снимали нашумевший фильм «Снегурочка». Здесь построили ту самую, сказочную Берендеевку. Именно это обстоятельство и стало поводом, чтоб заявить на всю страну: «Кострома — родина Снегурочки».

Что ж, город под названием Великий Устюг вошел в наше информационное поле после того, как здесь насильно поселили Дедушку Мороза.

Опыт показался позитивным.

Выходит, что вся Кострома со всей своей историей, со всей своей архитектурой, со своими видами и ракурсами, со своими домиками, торговыми рядами и пожарной каланчой, с Романовыми и Сусаниным, с музеями и сыром — ничто в сравнении со сказочной Снегурочкой! С этим чучелом ледащим, то ли внучкой, то ли сожительницей Дедушки Мороза! И именно Снегурочку город зовет на помощь, просит привлечь поток щедрых туристов с толстыми бумажниками. Все остальные бренды, получается, падают ниц при виде этой дамы.

Как-то, честно говоря, за Кострому даже обидно стало. И любопытно, вместе с тем. И я туда поехал — на Снегурочку. Потому что все остальное мне давно уже известно.

***
«Плывем на пароходе по Волге, видим — Кострома на берегу. Что за Кострома? Посмотрим. Причалили. Слезли. Стучимся.

— Стук, стук!
— Кто тут?
— Кострома дома?
— Дома.
— Что делает?
— Спит.

Дело было утром. Ну, спит, не спит, сели на извозчика, поехали. Спит Кострома. А у Костромушки на широком брюхе, на самой середке, на каменном пупе, стоит зеленый Сусанин, сам весь медный, сам с усами, на царя Богу молится, очень усердно. Мы туда, сюда, спит Кострома, сладко дремлет на солнышке.

Однако пошарили, нашли ватрушек. Хорошие ватрушки. Ничего, никто и слова не сказал. Видим — нечего бояться Костромского губернатора, — он не такой, не тронет. Влезли опять на пароход, поехали. Проснулась Кострома, всполошилась.

— Кто тут был?

Кто тут был, того и след простыл, Костромушка«.

Ф. Сологуб, писатель.

***
Спит Кострома, ой, спит! Не потому, что сонная, а потому, что делать больше нечего. Ведь никуда из дома не пойдешь. Причина — знаменитые дороги, одновременно боль и гордость Костромы. Действительно, когда городской житель заявляет гостю города о том, что в Костроме дороги самые что ни на есть кошмарные, в этом ощущается некая гордость. Хотя, понятно, от дорог пристойных в городе никто не отказался. Но это — дело будущего, и притом весьма расплывчатого.

Пока что дело ограничивается рассказами о том, как губернатор Игорь Николаевич Слюняев наказывал мэра Костромы Ирину Владимировну Переверзеву за состояние этих дорог. Что он с ней только не выделывал — страшно себе представить. И ведь все эти рассказы — настоящие произведения фольклорного искусства, не похожие одно на другое.

И все какие-то при этом нереальные. Дескать, вы слышали, а у царя — подштанники из золота.

Между тем и тротуары, и части проезжие выдолблены и нечинены. Если ездить еще худо-бедно можно, то ходить пешком весьма проблематично. Особенно когда температура воздуха колеблется в районе нулевой отметки. То есть тротуары представляют собой сплошные ледяные кочки, с которых так и норовит съехать нога. А если съедет — то окажется в воде по щиколотку. А такси, естественно, кусаются — «минималка» от шестидесяти до семидесяти рублей. По московским меркам вроде как и ничего, а по костромским — особо не наездишься.

Вот и сидят костромичи по домам. Тихо дремлют, сердечные.

***
А я между тем подъезжаю к гостинице. Построена она совсем недавно и называется, естественно, «Снегурочка». Адрес гостиницы — Лагерная улица, дом 38/13.

Дом 38 — это по Лагерной улице. А дом 13 — по Воскресенскому, бывшему Музейному переулку. При этом гостиница главным фасадом выходит как раз в Воскресенский. Ничего вроде бы не мешает указывать второй, более благозвучный адрес. Во всяком случае, в рекламных материалах. Так ведь нет — Лагерная улица и точка.

Кстати, впоследствии я сделал что-то наподобие любительского социологического опроса сотрудников гостиницы — все, кто попал под мой опрос, честно считают, что улица Лагерная — это в честь пионерских лагерей. Как бы не так — я консультировался с местными музейщиками.

Особенно настаивать на своей версии в гостинице я, разумеется, не стал. Каждый человек имеет право на святое простодушие.

***
«Жена костромского губернатора Шидловского заболела: консилиум врачей постановил сделать анализ мочи — дело в те времена не особенно распространенное. Наутро идущие по улице костромичи могли наблюдать служителя губернской канцелярии, идущего с двумя четвертями из-под водки (меньшего объема посуды, очевидно, не нашлось), на дне которых была в небольшом количестве жидкость желтого цвета. На четвертях были наклейки, на коих четким писарским почерком значилось: «Утренняя моча ея превосходительства госпожи костромской губернаторши», на другом же аналогичная надпись, только «вечерняя».

С. Чумаков, костромской обыватель.

***
А водитель, кстати говоря, лихачествовал. Ехал по улице Лагерной со скоростью аж тридцать километров в час. Встал в колею колесами — и, как говорят в Костроме, «топнул». К счастью, колея была достаточно глубокой, и мы из нее не вылетели. Но голову об потолок я себе все-таки побил прилично.

Однако был вознагражден за все мучения в гостинице. Еще при заказе номера я понял: происходит что-то необычное.

— Какой вам нужен номерок? Ага, понятно. Приезжайте, все вам приготовим. Вот как раз освободился номер с видом на Волгу. Ждем, ждем.

Было такое ощущение, что со мной разговаривают так, будто бы я не только постоялец, но еще и человек. Что в наших гостиницах, в общем, не принято.

Меня и вправду отвели в довольно симпатичный номер, только донельзя прокуренный. Огорчившаяся девушка-администратор отвела меня в другой, соседний, почему-то оказавшийся холодным. Может быть, на самом деле, он и не холодный, просто там проветривали только что, но я решил не рисковать и попросил показать что-нибудь еще.

Третий номер был, на мой взгляд, безупречным, и я сразу заявил, что остаюсь именно в нем. Увидев огорченный взгляд администратора, спросил — а что случилось-то? Может быть, он забронирован? Так не беда, я, в принципе, могу немножечко в прокуренном пожить, а там он выветрится.

— Нет, не в этом дело, — сказала девушка. — Вы же с видом на Волгу хотели. Мы так радовались, что вам такой номер нашли. А тут реки не видно.

За окном стояла потрясающей красоты церковь Воскресения на Дебре, памятник архитектуры 1651 года. Вероятно, другой вид был еще лучше, но я выразил готовность удовольствоваться этим. Тогда мне в качестве утешительного приза принесли обогреватель — ведь сейчас тепло, но под утро может и похолодать.

Обогреватель был не лишним, но произошла авария другого плана — по неосторожности я посадил на простыню несколько капель сока. И выразил готовность заплатить за эту простыню — вдруг не отстирается.

Однако брать с меня деньги отказались — почему это не отстирается-то? Отстираем, не берите в голову.

На тот момент работники гостиницы еще не знали, что я из журнала, и вообще. Сработало все то же костромское простодушие — на самом деле, очень даже неплохое человеческое качество.

***
«И вспомнил я свое детство в Костроме. Бывало, выбежишь на двор и обведешь вокруг глазами: нет, все черно в воздухе, еще ни один огонек не зажегся на колокольнях окрестных церквей! Переждешь время — и опять войдешь. — „Начинается“… Вот появились два-три-шесть-десять, больше, больше и больше огоньков на высокой колокольне Покровской церкви; оглянулся назад — горит Козьмы и Дамиана церковь; направо — зажигается церковь Алексия Божия человека. И так хорошо станет на душе. Войдешь в теплую комнату, а тут на чистой скатерти, под салфетками, благоухают кулич, пасха и красные яички. Поднесешь нос к куличу (ребенком был) — райский запах. „Как хорошо!“»

В. Розанов, философ.

***
Таксист сказал мне ехать в Берендеевку. Это, как я уже писал, такое место на окраине города Костромы, где снимали фильм. Но таксист, похоже, правда верил, что Снегурочка в той Берендеевке жила. Если сознанием и не верил, то уж подсознанием — точно.

«Там, — говорит, — остались старинные домики, которые еще при Снегурочке были. И ресторан русской кухни. Он так и называется — „Берендеевка“. Там за 99 рублей можно что хочешь съесть. Платишь 99 рублей — и ешь».

Я, конечно, послушался. Снова вызвал такси — и поехал. И везут меня мимо каких-то унылых пейзажей. Заборы, бараки, заброшенные стройплощадки. «Что, — спрашиваю, — мы этим путем поехали? Я думал, через центр». «Так ведь здесь гораздо ближе. Вы же в Берендеевку торопитесь».

Да, тороплюсь. Видимо, на свидание со Снегурочкой.

«Старинные домики», ясное дело, оказались полуразрушенными декорациями к фильму. Никакого намека ни на какую Снегурочку. Зато ресторан «Берендеевка» оказался исправным строением. Меня встретила женщина средних лет со строгим лицом. «Сначала, — говорит, — нужно спуститься вниз и сдать пальто».

Спустился. Сдал. Вернулся.

«Затем, — говорит, — нужно взять либо большую тарелку, это стоит 99 рублей, либо маленькую, она 59 рублей. И кладете туда, что хотите».

И я понимаю, что вообще ничего не хочу. Нет, я, конечно, не рассчитывал, что за 99 рублей мне тут в неограниченном количестве дадут икры, даже минтаевой. И на звено осетра не рассчитывал. И на тельное, и на ушное, и на баранье седло. Но уж хотя бы холодца паршивого могли бы положить. Рыбы под маринадом. Скумбрии какой-нибудь. Нет, кукиш вам!

Несколько салатов, утонувших в жидком майонезе (один из них — «крабовый», то есть из крабовых палочек). Пережаренные блинчики с тончайшим слоем мяса — и такие, что не разгрызешь. Пирожки с яйцом, капустой и с картошкой, только не с мясной начинкой. В особенных контейнерах — «горячее». Какие-то куски чего-то непонятного под густой шапкой майонеза.

«Ну, что же вы стоите, — руководит мною строгая женщина. — Набирайте быстрее. Сок за дополнительную плату. Пять рублей стакан».

И я, сам не понимая почему, и вправду начал набирать какую-то невероятную еду. И соку взял за дополнительную плату. И расплатился. И взял поднос — куда теперь идти?

«Наверх. Вот по этой крутой лестнице, а там за ней — еще одна».

«А нельзя, чтобы за дополнительную плату мне поднос наверх доставил кто-нибудь более опытный в таких делах? Официантка, например?»

«Нет у нас свободных официанток. Все заняты. У нас сейчас будут Большие Поминки. Поднимайтесь, поднимайтесь, ничего страшного».

***
«Во время ярмарки и в праздники иногда на Сусанинской площади появлялась ручная повозка с ящиком, набитым льдом, там же продавалось мороженое, которое отпускалось потребителям вложенным в большие граненые рюмки. Для извлечения же мороженого выдавалась костяная ложечка, так что мороженое надо было есть, не отходя от тележки. После чего посуда и ложка прополаскивались в талом льде, вытирались фартуком не первой свежести и были готовы для ублаготворения следующего потребителя. Так что это мороженое употреблялось обычно приезжавшими на базар крестьянами, не предъявлявшими особых требований к гигиене, ибо не были просвещены в оной».

С. М. Чумаков. «Воспоминания костромича».

***
Словом, похоже, что Снегурочка пока не приживается. Даже зимой. А может быть, не приживется вообще. А может быть, и к лучшему то, что не приживется.

Кострома иным сильна — тем, что уже в начале было перечислено. А также, может быть, в первую очередь, собственно костромичами. Людьми искренне доброжелательными, немного наивными, склонными во всем видеть один позитив. Иной раз это может и немного раздражать. Но дорогого это стоит в наше время, ой как дорогого. Только ради этого хочется приехать в Кострому, купить там домик где-нибудь неподалеку от сусанинского памятника, и никуда оттуда не уезжать.

***
> И еще.

В одном из костромских кафе я спросил тонику и джину. Джин принесли, а тоник закончился. Мне предложили спрайту. Я отказался. Тогда одна из официанток пошла в ближайший магазин за тоником. Но тоника там не было. На всякий случай она принесла «джин-тоник». Но от этого я тоже отказался. Тогда уже несколько официанток разошлись по нескольким ближайшим магазинам. И тонику нигде не оказалось. Я сидел, как завороженный, и смотрел, что дальше будет. А дальше несколько официанток разошлись по нескольким ближайшим ресторанам и кафе и в одном из них и вправду нашли тоник. Принесли его оттуда в пивной кружке, разлили в баре в два хайбола и поставили передо мною на столик. Стоил весь этот тоник где-то рублей двадцать пять.

Официантки ходили не где-нибудь, а по костромским тротуарам, то есть по обледенелым кочкам, окруженным глубокой водой. Чтобы сэкономить время, они даже не набросили на себя зимнюю одежду.

Комментарии, я думаю, излишни.

Архив журнала
№13, 2009№11, 2009№10, 2009№9, 2009№8, 2009№7, 2009№6, 2009№4-5, 2009№2-3, 2009№24, 2008№23, 2008№22, 2008№21, 2008№20, 2008№19, 2008№18, 2008№17, 2008№16, 2008№15, 2008№14, 2008№13, 2008№12, 2008№11, 2008№10, 2008№9, 2008№8, 2008№7, 2008№6, 2008№5, 2008№4, 2008№3, 2008№2, 2008№1, 2008№17, 2007№16, 2007№15, 2007№14, 2007№13, 2007№12, 2007№11, 2007№10, 2007№9, 2007№8, 2007№6, 2007№5, 2007№4, 2007№3, 2007№2, 2007№1, 2007
Поддержите нас
Журналы клуба